Борель. Золото [сборник]

— Катушку ты, Александровна, придумала важнецкую.

Она сдвинула на затылок шоферскую шапку и с белого высокого лба вытерла пот.

— Еще не совсем закончили… Обождите хвалить.

— Пойдет. Умственно сделано, — утвердительно сказал шахтер.

— Не хвалите, не хвалите, товарищ Бутов.

Вандаловская сдерживала улыбку, а она играла в ямочках щек, на губах.

На площадке, около спуска, толпились рабочие. Четыре толстые балки, переброшенные со скалы на первые столбы, внушительно поблескивали на солнце белотелыми баками.

Располневший техник и Гурьян тяжелыми балдами заколачивали в скрепы воздушного моста последние костыли. Позади этой ревущей людской лавины непроглядно стояла замороженная тайга. К площадке подкатывали бревна с правой и левой стороны. Бревна загоняли концами в широкие пазы и спускали вниз, к поляне. А оттуда медленно полз навстречу людям накатной мост. Приготовленные оцинкованные канаты лежали гнездами перевившихся змей.

Мост подвигался к людям. И когда последнее бревно плотно прилегло к поперечной балке, Гурьян поднял голову и приставил ко лбу ладонь.

Воздушная дорога летела на километр вниз распущенной лентой. Расстояние удлинялось наклонностью. Снующие по поляне люди, постройки поселка и тесовые темные шапки шахт казались маленькими вехами.

Сзади звучно гремел голос Татьяны Александровны.

— Накладываем бортовые канаты! Товарищ Бутов, следите за укреплением, а вы, техник, крепите балку.

Канаты обручами обогнули крепь и туго протянулись к четырем, стоявшим рядом, соснам.

— Кажется, прочно? — взглянула Вандаловская на Гурьяна.

— Не сдадут, — отозвался один из рабочих.

Подхваченные людьми кольца канатов серыми линиями визгливо потекли вниз, образуя бортовые заграждения. Канаты извивались, поблескивали змеиной чешуей. Из расщелины сопок, из-за ярусов леса рабочие теснились к спуску, вытягивали шеи, громоздились на свежие пни.

Вандаловская широко распахнула полы тужурки и сбежала по мосту до первых столбиков барьера."

"— Гурьян Минеич, — оглянулась она, — сигналом будет выстрел.

Директор наклонил голову и долго, пока фигура женщины-инженера не смешалась с другими, смотрел ей вслед. Мысль, которую отпугивал по ночам, снова вспыхнула в мозгу, «Вот с такой бы жить и работать».

— Эй, посторонись! — послышалось сзади.

Гурьян оглянулся. Стуков, с обмотанным марлей лицом, — у него все еще болели зубы, — и Костя, без шапки, катили к мосту первый сутунок.

— Не чижолый ли будя? — пошутил Морозов.