— Нет, милорд, нельзя сказать, чтобы все было в порядке, — сказал Клинтон, когда на улице послышались звуки отъезжающей кареты и парадную дверь закрыли."
"Колин не расслышал его слов. Но Эмма сразу насторожилась.
— В чем дело? — спросила она, и тут из подвальных помещении раздался душераздирающий вопль, который разнесся по всему дому, как звук трубы, возвещающей в лагере подъем.
— Это еще что? — воскликнул Колин.
Лицо Клинтона стало, если это вообще возможно, еще более каменным. Его этот вопль, по-видимому, нисколько не удивил.
Эмме стало не по себе.
— Это, наверное, Нэнси, милорд, — мрачно ответил Клинтон.
— Нэнси? Кто это, черт побери? — Колин, уставший с дороги, был в раздраженном состоянии духа.
— Вторая горничная, милорд, — загробным голосом ответил дворецкий.
— Горничная? — Колин вперил в Клинтона взгляд, который мог бы обратить в бегство любого. — И что это с ней?
Клинтон не успел ответить. Дом вновь огласил вопль, перешедший в какое-то странное квохтанье. Эмме показалось, что это смех.
Кажется, она догадалась, чем объясняются эти странные явления.
— У Нэнси слабые нервы, — объяснил дворецкий.
— Я и вижу, — отозвался Колин.
— Она так реагирует на истории мистера Ферека.
— О Боже! — воскликнула Эмма. Ее опасения подтвердились.
— Я просил его не развлекать молодежь своими… воспоминаниями, — продолжал Клинтон. — На мой взгляд, они совсем не подходят для наших людей. Даже наоборот. Но он пренебрег моим советом.
— О Боже! — только и повторила Эмма.
— Боюсь, милорд, что лакеи его подзуживают, — сказал в заключение Клинтон.
— В его присутствии они забывают все правила хорошего тона.
Лицо Клинтона было бесстрастным, он говорил ледяным тоном, но Эмма заметила, что в его светлых глазах мелькнула искра чего-то, очень похожего на ярость.
— Я с ним поговорю, — сказала она.
— Да, мистер Ферек нам сообщил, миледи, что подчиняется только вам, — сказал Клинтон, не глядя на нее.
— Мне очень жаль, Клинтон, — сказала она. — Я объясняла Фереку, какие порядки установлены в английских домах, но Ферек не всегда…
Дворецкий смотрел куда-то мимо нее.
Колин же, видимо, не хотел вмешиваться в это дело. Эмма постаралась забыть об усталости.
— Я пойду вниз и поговорю с ним сама, — сказала она.
— Пожалуйста, миледи. Очень буду вам благодарен, — все тем же бесстрастным тоном отозвался Клинтон.
Эмма вздохнула. Хотя она и предполагала, что Фереку будет нелегко привыкнуть к жизни в новом доме, она все же надеялась, что все уладится миром.
