Командир полка Орлов раздавал команды, смысл которых сводился к охрипшим крикам: «Вперед! Любой ценой вперед!»
Когда ему доложили о двух закопанных в засаде немецких «пантерах» (разведчики ошиблись, «пантера» была одна), полковник оживился:
– Долбаные кошки! Думают, они хозяева на поле боя. Соедините с гаубичным дивизионом.
Но гаубицы выпустили положенное количество снарядов, о чем хмуро доложил командир дивизиона.
– Найдете! Приказываю уничтожить «пантеры». Они срывают наступление.
У командира дивизиона оставались в запасе по три снаряда на орудие, на случай прорыва немецких танков.
Бить с расстояния двух с половиной километров по укрытым в земле «пантерам» было бесполезно. Кроме того, дивизион не подчинялся напрямую Орлову.
– Нет снарядов, – повторил артиллерист. – Звоните начальству. Пусть пришлют.
– Долдон хренов, – выругался полковник. – Снарядов у него нет. Врет! Сейчас пошлю кого-нибудь проверить.
В этот момент адъютант отвлек внимание Орлова.
– Товарищ полковник, первый батальон вместе с самоходами прорвались к доту.
Теперь самое время наращивать удар.
– «Пантеры» можно накрыть тяжелыми минометами, – высказал свое мнение начальник штаба. – Мина шестнадцать килограммов весит. Не пробьет броню, так оглушит экипажи.
Однако полковник в ответ на дельное предложение грамотного начштаба лишь засопел. По его приказу все шесть 120-миллиметровых минометов полковой батареи полностью израсходовали боезапас.
Пускать на «пантеры» оставшиеся два танка Орлов не рискнул. Обозленные потерями танкисты смотрели на горящие машины и костерили «умное начальство».
Тогда Сергей Фатеевич Орлов приказал выкатить на прямую наводку три «сорокапятки», открыть огонь и одновременно поднять в атаку полк.
– Хватит отлеживаться! А ты, лейтенант, – обратился он к командиру взвода «сорокапяток», – ударь сразу из трех своих пушек.
– Не возьмем мы их броню, – виновато возразил лейтенант.
– Закидай снарядами, расшевели. А там гранатометчики поближе подползут и бутылками с горючкой их сожгут.
– У каждой «пантеры» по два пулемета. Не подпустят они никого к себе.
Полковник внимательно и недобро оглядел лейтенанта. Не слишком молодой, лет двадцати восьми. На аккуратно заштопанной гимнастерке медаль «За боевые заслуги» и нашивка за тяжелое ранение."
"– Тебе по годам батареей командовать и в «капитанах» ходить, а ты все «ванькой-взводным» числишься. Если боишься, я лично с тобой пойду.
– Не Ванькой меня зовут, а Егором, – вызывающе ответил лейтенант.
