Бунтари не попадают в рай

Впрочем, как и ты. Ведь ты стала моим самым первым другом здесь, помнишь? – я киваю, а Егор продолжает. – Я делаю это не потому, что хочу почестей или благодарности, а потому, что реально стремлюсь помочь. Глеб заслуживает этого.

– Да, заслуживает, – повторяю тихо.

– А по поводу денег – не переживай. Отец оставил мне более, чем достаточно. И самое главное – он бы одобрил мой поступок.

– Егор, ты замечательный! – шепчу сквозь слезы и, встрепенувшись, добавляю чуть громче. – Ох, черт, чуть не забыла! С Днем рождения тебя!

Придвигаюсь ближе и висну у Янковского на шее, утыкаясь носом в его футболку.

– Спасибо. Наконец-то я совершеннолетний.

– Ну что? После экзаменов сразу в Москву? – отлипаю от него и провожу ладонями по щекам, утирая влагу.

– Угу, – кивает он. – Только перед этим хотелось бы увидеть засранца Бестужева.

– Увидишь, – улыбаюсь. – Теперь непременно увидишь.

– Ну ладно, – хлопнув себя по коленям, Егор поднимаются. – Думаю, у тебя есть дела поважнее пустых разговоров с бывшим парнем.

Застегиваю сумку и вешаю ее на себя.

– Дай знать, когда все сделаешь, ладно? А то я тоже места себе не нахожу.

– Конечно, – обещаю я. – Первым делом тебе позвоню.

Янковский делает шаг в сторону пешеходной дорожки, и я, опомнившись, окликаю его:

– Егор, а откуда ты узнал про деньги? Про сумму, которая нужна?

– Ася? Романова? – повторяю удивленно, и впервые в жизни фамилия бывшей подруги не оседает на языке горьким послевкусием.

– Да, немного, – уголки его губ едва заметно дергаются наверх. – Она милая.

По привычке хочется съязвить. Сказать, что она ты еще лицемерка и притворщица, но я сдерживаюсь. Не потому, что поменяла свое мнение относительно ее личных качеств, а потому что впервые в жизни испытываю к Асе нечто, смутно напоминающее благодарность.

– Да, наверное, – отзываюсь слегка растерянно.

Егор делает прощальный взмах рукой и сливается с толпой людей, безмятежно прогуливающихся по вечернему парку.

Когда лысый охранник с заплывшими жиром щеками появляется на пороге камеры и гнусавым голосом объявляет, что его величество начальник изолятора желает меня видеть, я удивленно вскидываю брови. Интересно, зачем я сдался повелителю этой вонючей каталажки? Дрючить меня не надо – я ведь сам во всем сознался. До суда вроде тоже еще далеко. В чем тут долбанный подвох?

Медленно поднимаюсь со скрипучей койки и ловлю недоуменный взгляд сокамерника.