Я чувствую, что скоро сорвусь вниз, поэтому меняю угол наклона. С каждым толчком Инга сильнее отдается, пока в конце концов по ее телу не проходит дрожь.
Тут же догоняю ее и изливаюсь внутрь, просто потому, что, к позору своему, реально не успеваю выйти.
Дышим шумно, но даже в темноте я чувствую, как она счастливо улыбается и утыкается носом мне в грудь. Прижимаю ее к себе за шею, потому что сейчас так — правильнее всего.
Глава 29
Инга
Степан настойчиво звонит, но я упорно отклоняю вызов за вызовом. В конце концов он присылает сообщение:
«Инга, прошу, прости меня за несдержанность.
Давай поговорим?»
Игнорирую.
В ближайшее время мне предстоит решить важный вопрос. Мой договор с Веремеенко закрыт. Проект завершен, поэтому отныне я безработная. Однако я не имею на это ни малейшего права. У меня сын, ремонт, который сжирает львиную долю отложенных денег. Да и свои потребности мне тоже хочется закрыть.
Пока что у меня нет ни единой идеи насчет работы. Беру себе пару дней безделья, чтобы выдохнуть, потому что последние недели выдались адовыми.
Выставка, помощь Никите, сын, ремонт. Жуть.
Недавно Никите сняли гипс, и я больше не нужна ему.
После того, что было в лифте, мы пришли к молчаливому соглашению — не обсуждать. Но что-то ощутимо изменилось. Никита перестал быть обозленным, взгляд его больше не посылает лучей ненависти.
Мы не друзья, не враги. Не возлюбленные и не любовники. Я не понимаю, кто мы друг другу.
— Бабуль! — захожу в нашу квартиру.
Совсем скоро и мы переедем сюда. Почти все готово, осталось дождаться кухню, и вернемся.
Можно и сейчас, но что-то держит. Знаю я, что держит. Просто признаться себе в этом — значит капитулировать и забыть о том, что было."
"Бабушка выглядывает в коридор.
— Инга? Не ждала тебя сегодня.
— И тебе привет, бабуль, — целую ее и прохожу в гостиную, устало присаживаюсь на диван и спрашиваю: — Ты знала об отце?
Тихий вздох, и бабушка подходит к старинному комоду. Берет мундштук, вставляет в него сигарету, прикуривает. Подходит к окну и распахивает его.
Смотрит задумчиво вдаль.
Наконец-то настала весна. Совершенно неожиданно.
Снег сошел, температура уверенно ползет вверх.
— Ты знала, — киваю. Ответ мне больше не нужен. — Почему не сказала?
Матильда Адамовна затягивается сигаретой и отвечает, одновременно выдыхая дым:
— Он овощ, Инга, — мое сердце болезненно дергается. — Ну вот сейчас я сказала. И что? Кому хорошо сделала?
— Я имела право знать, — стараюсь говорить твердо, но голос срывается.
