— Твою мать! — встряхивает, резко ударяя ребром ладони по сидению рядом со мной. — Я говорил, что от тебя одни проблемы будут! Сразу надо было избавляться!
— Гордей! — мне все равно, что он сейчас говорит.
Цепляюсь обеими руками в его огромную руку.
— Нужно за ним вернуться! Или людей послать!
— Сам разберется, — бурчит, но крылья носа так и раздуваются перед моим лицом бешенством.
— Как разберется? Их же там столько!
— Ты Севера не знаешь, — усмехается. — Там разбираться не с чем. Только количество одно, а подготовки… Их сто нужно на одного такого.
И то разве что все сверху запрыгнут и массой задавят.
— Почему тогда не он меня забрал, а ты?
— Может, потому что я поспокойнее еще, а? — снова раздувается от ярости. Багровеет. — Может, Север знал, что сразу тебе шейку твою тонкую свернет? А так злость хоть выпустит немного. На этих. Хотя… Может, еще и свернет, когда вернется!
— Зачем ты так? И вообще — зачем вот так? Разве нельзя было просто поговорить? Обязательно…
Я замолкаю.
Это слово застревает в горле. Ледяным комом. Распирающим до невозможности.
Слово «убивать» и Влад у меня не может соединиться вместе! А ведь я видела! Видела, как они падали. Как кровь, черная на фоне дыма, по снегу плыла…
Скручивает бешеным спазмом. Снова, как в той клетке — перед глазами искры, а желудок будто вывернули наизнанку. Не помню, когда ела в последний раз. И это хорошо. Иначе весь салон сейчас бы испортила.
— Совсем дурочка? — Гордей хмыкает, отпуская мою шею. — Ты же видела все.
Тут — как с озверевшей собакой, что на хозяина бросаться начала. Только пристрелить. Уничтожить. Иначе загрызет.
— Он… Ее… Милену?
Вот теперь мне совсем плохо.
Резко дергаюсь, распахивая дверцу.
Вроде и нечем, ничего в желудке нет, а выворачивает. И внутри все горит огнем. Всполохи перед глазами.
Поверить, представить не могу!
Он… Он ведь с ней был. Спал. Целовал. Засыпал, наверное, как и со мной, в обнимку. Шептал наверняка какие-то сладкие и пошлые слова на ушко своим сумасшедшим бархатным голосом.
И что? После всего он способен и ее убить?
Мне реально жутко. Настолько, что все тело резко пробивает дрожь.
— Стягивай свои шмотки, — недовольно бурчит Гордей, швыряя в меня пледом. — А то лечить тебя будет некому. Походу, докторов к тебе больше подпускать нельзя. И за нее не парься. За себя думай. Не факт, что и тебя не… — Гордей выразительно и смачно проводит пальцем по горлу, отворачиваясь. — Когда вернется.
