Не могу позволить себе сорваться. Поддаться инстинкту, одурительной потребности быть с ней, войти сейчас в нее со всего размаха… Сжать в руках и больше никогда не отпускать….
— Поверь мне. Так будет лучше. Таким, как я, и за всю жизнь не выпадает даже нескольких минут любви.
Сжимаю кулаки до хруста, заставляя себя хотя бы на пару миллиметров отстраниться. И уже чувствую, как выкручивает всего без ее близости.
Это больше, чем помутнение рассудка.
Лишь ощутив ее в своих руках, я стал одержимым безумцем.
Тем, кто после долгих блужданий по пустыне, пересох без воды и вдруг дорвался до холодного свежего ручья.
Нет. Она нужна мне больше.
Больше чем вода, сильнее, чем воздух.
Но…
Если я сейчас войду в нее, если возьму, уже никогда не заставлю себя оторваться… Уже не смогу. И она не сможет. Но… Тогда я потеряю ее навсегда! Ее и сына, ведь стоит его лишь один раз увидеть, как отпадут всякие сомнения в том, от кого он! Их просто уничтожат…
— Даша…
— Нет! — впивается в мои плечи ногтями.
Притягивает к себе. Не дает отстраниться.
Ох, девочка. Каждый миллиметр, которым от тебя отрываюсь, стоит мне десяти жизней, как не понимаешь?
— Ты обещал, Влад! Обещал! Что у нас все будет! Помнишь?
Захлебывается слезами, а у меня в сердце тысячи ножей проворачиваются.
— Все будет! Прогулки! Время! Долгие разговоры у камина! Ты, черт тебя дери, обещал! И я! Я тебе верила! Верила, Влад, понимаешь!? Ты просил верить тебе, я верила! Безоговорочно! Бескомпромиссно! А теперь? Что получается? Ты мне соврал? Ты… Ты нас предал? Влад!
— Нет, маленькая, — обхватываю ее голову руками.
Ну что же ты со мной делаешь? Что? Сердце наизнанку выворачиваешь! Внутренности скручиваешь! Пулями прошиваешь!
— Я не врал. Я тебе… Я тебе не умею врать! Не умею, понимаешь! Потому что ты — мое сердце! А разве оно способно врать?
— Тогда почему? Почему ты так… С нами?!
— Так было нужно… Даша… Моя девочка…
Как одержимый лихорадочно скольжу по ней руками.
Впитываю блеск ее глаз. Как смертник, который вдыхает свои последние глотки воздуха.
— Нужно. Тогда не было другой возможности! Я должен был умереть. Для всех.
— И даже для нас?
Молотит кулаками по груди, а я даже глаза прикрываю от наслаждения.
Каждое твое прикосновение, девочка, как глоток свежего воздуха. Как всплеск самой жизни, от которой я уже навсегда заставил себя отказаться.
