Цена моей одержимости

— Доктор, она очнулась, — мама хватается за сердце.

Паника на ее лице передается и мне. Дрожу как при лихорадке. Не дергаюсь, когда доктор осматривает меня и что-то пишет в карточку.

— Пить, — все, на что я способна.

Перед лицом тут же появляется стакан с водой. Пью живительную влагу маленькими глотками. Насыщаюсь, вроде бы в себя приходя. Но глаза снова закрываются. Снова в сон проваливаюсь, слыша лишь обрывки фраз.

Что-то о моем теперешнем состоянии. О новых приступах. О психологе. О каких-то изменениях.

Кажется, будто горячие, сильные руки меня поднимают в воздух и куда-то несут.

В следующий раз просыпаюсь уже от какого-то резкого толчка. Раз и сажусь в кровати, оглядываясь по сторонам. Тошнит, к горлу горечь подступает. Зажимаю рот рукой и стараюсь подавить приступ. Больно, неприятно, невыносимо холодно.

— Моя девочка.

Мама рядом. Обнимает, прижимая к себе. Плачет, громко всхлипывая.

Моргаю пару раз, облизываю пересохшие губы и двигаю свободной рукой. Глажу мамочку по спине, сама сдерживая соленый поток.

— Мамуль, — дышу с трудом, как будто что-то в груди давит. — Дай мне воды.

— Конечно. Сейчас.

Трясущимися руками наливает стакан. Выпиваю чуть ли не залпом. Желудок урчит. Возмущается, что в нем кроме двух стаканов воды ничего не было.

— Что со мной? — прислоняюсь к спинке кровати. — Как я в больнице оказалась?

Мама как-то странно смотрит, явно раздумывает, что мне ответить.

— Тебя нашли в овраге на окраине города. Еле живую. Срочно доставили сюда, — сглатывает, беря мою правую руку в свою. — Ты пролежала без сознания четыре дня. Мы… думали, что ты в кому впадешь, милая.

Ощущаю боль и безысходность мамы. Увидеть своего ребенка, подключенного к аппаратам, смерти подобно. Такое не все выдержат.

— Папа… он в порядке? С сердцем все хорошо?

Знаю, что мое состояние может его подкосить.

— Он в норме, — вижу в ее глазах огромную любовь к папе. — Поддерживал меня все это время, не давал упасть духом. И даже, — усмехается. — успел с Андреем Воронцовым снюхаться, хотя до этого чуть не подрался.

— Что? Драка? Почему? — ерзаю на месте. Низ живота как-то странно тянет.

Заглядываю под простыню. Такое непонятное чувство, словно во мне и правда какие-то перемены произошли.