Цена моей одержимости

— Ирина Львовна звонила мне, — с раздражением, явно испытывая омерзение от общения с мамой Тимура. — Чуть ли в трубку не орала, что ее сыночка какая-то… кхм… девка хочет облапошить.

От нее только такого и следовало ожидать. Для госпожи Воронцовой я всегда была лишним грузом. Просто девочкой для развлечений. Матерью своих внуков она меня не видела.

Улыбаюсь сквозь слезы. Нашего с Тимом ребенка она никогда не увидит. Нечего ему или ей ядом ее дышать.

— А Дина?

— Эту девчонку я и близко не подпустила к твоей палате, хотя она и пыталась прорваться.

Прощения вроде как хотела попросить, но ей дали от ворот поворот.

Вот оно как. Неожиданно. Не верится, что сама Дина Воронцова пойдет на такой огромный шаг. Явно тут какой-то подвох.

— Мам, а может…

Договорит не успеваю. Дверь в палату распахивается, и ко мне буквально залетает Тимур. Бледный, осунувшийся, заросший многодневной щетиной. Глаз опухшие. Одежда помята. Весь взъерошенный… но такой до боли красивый. С этой улыбкой подбадривающей.

И отросшей бородой, которая наверняка сестер пугает.

— Алиса.

— Тимур.

Одновременно. Еле слышно. Уничтожая неприступную стену и протягивая друг к другу руки. Словно время остановилось, и никого кроме нас не существует.

Глава 50

Тимур

Я, наверное, похож на самого черта, но мне по боку. Обросший, помятый, дико уставший и невыносимо голодный. Последнее время ни крошки во рту не было. Только кофе литрами. Черный. Без сахара. Чем больше, тем бодрее себя ощущал.

Новый день, новые силы.

От меня уже в фирме все шарахаются. Порой обходят стороной, странно поглядывая. Даже медсестры глаза выпучивают и бегут, сверкая пятками. Мне же легче. Никого грубо отшивать не надо. Пусть знают, что я грозный, пугающий всех вокруг тип.

Главное для своей девочки опасности не представляю.

— Тимур, ты выглядишь… — рассматривает с ног до головы, укоризненно поджав губы, — как леший, — хихикает себе под нос.

Нет, я бы конечно сказал, что она сама как Баба Яга.

Под стать мне. Круги под глазами, сосульки вместо волос. Бледная, худая. Как призрак. Но никогда этого не сделаю. Ведь дорогая сердцу девушка не может быть ужасной. Она всегда прекрасна, даже когда сама так не считает.

— Пожалуй, я здесь лишняя, — Марина Петровна недовольно фыркает, но все-таки встает с кровати Алисы и бросает на меня многозначительный взгляд. Мол обидишь дочь, почик-чирикаю причиндалы. — Поеду домой. Проверю, как там Миша.