Часть Европы. От истоков до монгольского нашествия

Год рождения этой женщины нам неизвестен, но в 945 году она была еще молода, поскольку ее сыну (очевидно старшему или единственному) исполнилось всего три года. То, что в 968 году в послании Святославу она называет себя «стары суща», не обязательно означает старость в современном смысле. В те времена пятидесятилетняя, даже сорокапятилетняя женщина, особенно имеющая внуков, могла считаться старой. (Почти тысячелетие спустя главная героиня романа Горького «Мать» называет себя «старухой», а ей всего сорок лет).

С преданием о вдовьей мести еще Карамзин, сначала добросовестно его пересказав, расправляется решительным образом: «Истинное происшествие, отделенное от баснословных обстоятельств, состоит, кажется, единственно в том, что Ольга умертвила в Киеве Послов Древлянских, которые думали, может быть, оправдаться в убиении Игоря; оружием снова покорила сей народ, наказала виновных граждан Коростена». Так оно, вероятно, и было. Невозможно поверить, что княгиня могла заманить древлян в ловушку три раза подряд.

Расстояние от Киева до древлянских владений составляло всего два-три дня пути, так что известие об ужасной смерти первого посольства непременно должно было дойти до древлянской столицы.

История про птиц тоже и фантастична, и неоригинальна. Точно такое же предание содержится в исландской «Младшей Эдде». Очевидно, летопись почерпнула историю о сожжении города птицами из скальдической традиции.

Не вызывает сомнения лишь то, что после смуты, вызванной убийством мужа, Ольга отомстила древлянам, приведя их к полной покорности.

Без этого ей не удалось бы утвердиться на киевском престоле, сохранить целостность державы и заставить дружину повиноваться. С точки зрения современников (да и летописца, не столь отдаленного от них по времени), жестокость Ольги не бросала на нее ни малейшей тени – совсем наоборот. Она поступила похвально, даже восхитительно как с варяжской, так и со славянской точки зрения: во времена, когда закона еще не было, а существовал лишь обычай, смерть мужа требовала отмщения. Это был высоконравственный поступок, и ранние русские отцы церкви препятствий к канонизации в нем не видели.

После подробного (и вполне сказочного) рассказа о «древлянской мести» летопись сообщает: «…В лето 6455 (947 г.) иде Олга Новугороду. И устави по Мьсте погосты и дань, и по Лузе погосты и дань, и оброкы; и ловища ея суть по всей земли, и знамения, и места, и погосты».