Чехов. Книга 11. Трофей некроманта

— Не знаю, о ком вы, — ответила она беспечно и кокетливо повела плечами. — Это кто-то из героев Смуты?

— Можно и так сказать, — пробормотал Сосновцев смущенно. — Извините старика. Я вас утомил. А ведь вам еще предстоит дальняя дорога.

Мы дошли до парковки, заняли свои места в салоне, и машина тронулась в путь. Я заметил, что Яблокова нервно посмотрела в боковое зеркало, в котором маячил хозяин поселка.

— Я могу вернуться сюда ночью и перегрызть ему горло, — в шутливой форме предложил Фома, обращаясь к соседке.

— Не стоит, — не улыбаясь, ответила женщина.

— Что вас так разозлило? — спросил я.

— Полагаю, он узнал меня. Потому что назвал имя моего отца. Именно Федор Карамазов был моим папенькой. Когда-то он оставил мою мать, чтобы навсегда исчезнуть из Империи. История эта была громкой. Даже после покупки титула моя мать не стала менять мне отчество, потому как очень любила своего пропавшего супруга. Я плохо его помню, ведь я была еще совсем ребенком, когда мы виделись в последний раз.

— Ваш отец не был аристократом? — простодушно удивилась Арина Родионовна.

— Нет, дорогая, — не обиделась Яблокова, с теплом посмотрев на девушку. — Он был бастардом. Но очень любил мою мать и сумел покорить ее своим характером. Мама говорила, что никто не заставлял ее так смеяться, как Федор.

— Он не мог узнать вас, — вдруг выдал Питерский, который до того хмурил брови. — Сосновцев неглуп, и если бы заподозрил вас в воскрешении, то наверняка не стал бы задавать такого вопроса. Он бы промолчал и сделал выводы.

— И зачем тогда он спросил про Федора?

— Думаю, что он решил, что вы дочь Любови Федоровны, которая дала вам отчество деда.

Мы переглянулись, постепенно осознавая сказанное Питерским.

— В этом есть рациональное зерно, — медленно проговорила Нечаева. — Он увидел женщину, похожую на Виноградову, с ее отчеством, но возрастом куда моложе. Можно предположить, что вы родились во времена Смуты или незадолго до нее…

— Искупитель с вами — мне нельзя дать так мало лет! — смутилась Яблокова и пригладила волосы.

— А ведь ты прав, — поддержал я Фому и бросил на бухгалтера оценивающий взгляд.

Яблокова фыркнула и закатила глаза.

— Сосновцев и не станет распускать сплетен, — заметила Нечаева. — Он не захочет ссориться с вами, Павел Филиппович, и точно не пожелает портить отношения с моим отцом, который один во всей Империи способен справиться с его подагрой.