Обедать я тоже не буду.
— Меня ждут в монастыре. Я уехал без предупреждения, — объяснил он.
— Ясно.
Повисло неловкое молчание.
— Ты что-то хочешь сказать? — наконец, спросил он.
— Мне придется ходить в платье?
— А ты не хочешь?
— Я могу ходить в чем угодно, не в этом дело. Просто, мне немного… страшно.
— Да ну? — изумился Ульрих — я думал ты ничего не боишься
— И чего же страшного в том, чтобы ходить в платье? — продолжал изумляться он.
— Да не в платье дело. В этом доме. В тебе. И не то, чтобы боюсь, просто все это для меня непонятно.
Зачем я здесь?
— А ты не хочешь быть здесь?
— Хочу.
— Тогда зачем искать еще повод?
— Незачем, — согласилась она.
Смотря как он собирается, и понимая, что сейчас он уедет, и это будет надолго, она почему-то начала испытывать грусть. И, почему-то, начала скучать по нему уже сейчас. И чтобы это скучание не доставляло ей впоследствии более неудобных ощущений, она спросила:
— Ульрих, можно я тебя поцелую?
— Зачем? — насторожился он, — если в качестве благодарности, то мне не нужно благодарности, я сделал то, что хотел сделать.
— Я не благодарю таким способом, — сообщила Эрта.
— Тебе опять надо мной кого-то заменить?
— Нет.
— Ты хочешь поцеловать именно меня?
— Именно тебя.
— Для чего?
— Просто так. Потому что хочу. Разве нужно искать еще повод?
— И не в качестве извинений?
— Нет.
— Целуй, — разрешил, наконец, Ульрих."
"Она подошла к нему и потерлась носом, а затем щекой, о его щеку, потом нежно поцеловала его в уголок рта и тронула губами его губы.
Он замер. Она еще раз прижалась к его рту губами, уже сильнее, и он попытался ответить на поцелуй. Но, она отступила от него и стала его разглядывать, запоминая все детали. Ей хотелось его обнять, но она не решалась. Она даже отключила эмпатический сканер, чтобы не поддаться его внутреннему согласию и своему желанию, и не сделать что-то такое, что для этого места было бы недостойным поведением. А спрашивать у него второе разрешение, она посчитала неуместным. И, ей доставляло неудобство еще кое-что.
Все внешние неудобства она обычно игнорировала, блокируя рецепторную реакцию на них. Они не беспокоили и не мешали. Но, отключаться от чего-либо, исходившего от Ульриха, она теперь категорически не желала.
— Ты чудесно целуешься, — отмирая, сообщил он.
— Правда?
— Очень.
— Можно, я попрошу тебя о чем-то… интимном? — решилась она.
— …. интимном? — поразился он, — что ты хочешь?
— Пока ты не скажешь, могу ли я это сделать, я не могу тебе об этом сказать.
