Вдруг, это оскорбит тебя.
— Ты не можешь меня оскорбить.
— Хорошо. Тогда я прошу тебя полоскать зубы настойкой ромашки, календулы, или мяты, после того как ты поешь.
Он не знал, оскорбиться ему или нет на такое заявление. Но, он уже дал обещание и поэтому произнес:
— Я подумаю.
— Подумай, пожалуйста. Мне бы хотелось целовать тебя с б'ольшим удовольствием.
— Ты не получила удовольствия, целуя меня?
— Получила. Но, не такое, как могла бы получить.
— Я подумал. И я согласен. Ты хочешь еще поцеловать меня?
— Да.
А ты этого хочешь?
— Я сейчас вернусь. Пойду, поищу ромашку.
Когда он ее нашел, она проверила качество получившегося из нее септического настоя на вкус. Проверяла долго, серьезно и вдумчиво, крепко обвив шею и голову Ульриха своими руками, без разрешения. Вбирая и сохраняя в себе, чтобы запомнить как можно ярче все свои ощущения. Не отрываясь от ее губ, он, вдруг, поднял ее на руки и понес в дальний закоулок конюшни, где было свалено свежее сено. И остановился посреди него. Он передумал ехать сегодня.
Сейчас всё его существо собиралось остаться с ней. Не разжимая объятий, они опустились на колени напротив друг друга. Он потянул вниз кольцо ее черной сплошной униформы, и она медленно начала раскрываться, освобождая его взору ослепительную белизну тела Эрты. Он чувствовал, как будто вытаскивает из кокона прекрасную бабочку. Эти его чувства еще больше разожгли чувства Эрты.
— На тебе так мало одежды… — медленно прошептал он.
— Много одежды стесняет движения, — медленным шепотом отвечала ему она, — ненамного, но для меня терять мгновения — это очень расточительно…
— Да, я понимаю, — втекал в нее его шепот, — но, тогда мне нужно уравнять шансы.
Ты мне поможешь?
Пальцы Эрты начали бродить по его телу, освобождая его от одежды.
Когда он остался в нижнем белье, он остановил ее руки, поймав их в свои. Она стояла напротив в одних белых эластичных лентах своего форменного белья.
Они замерли, прижимаясь головами, друг к другу.
— Я не могу, — увеличивая тон шепота, сказала Эрта.
— Почему? — огорчаясь, шептал ей он.
— Я не могу делать это так, как делала раньше. Сейчас все совершенно не так. Все по-другому.
И она чувствовала его растерянность, он тоже не знал что делать.
— Наверное, это забавно, — тоже повышая тон, прошептал он, — но, и я не знаю что делать. Я тоже не могу как раньше.
— Мне не забавно. Мне неловко. И это странно, — медленно отвечала она, — я не знаю что делать, но я знаю, что хочу это сделать. Сейчас. С тобой.
