Но каково хладнокровие! «В крымском походе фельдмаршала Миниха участвовал…» А ведь наверняка и участвовал… только эти его слова опять-таки не полное доказательство: быть может, он давно повредился умом, вот и вообразил себя офицером одного из полков Миниха… Как бы там ни было, уличить в убийстве Кирюшина его никоим образом нельзя: кто ж станет допускать в наблюдательную комнату сторонних людей, хоть прокурора, хоть сыскную полицию… Так что…
— Аркадий Петрович!
Он вздрогнул, поднял голову — и, увидев радостное лицо тронувшего его за плечо инженера, вскочил без вопросов, торопливо сказал:
— Что, есть что-то? Пойдемте.
Здесь, Игорь Николаевич, у меня все, спасибо…
Идти было недалеко — всего-то через три двери отсюда располагалась та комната, откуда наблюдали за Бутырским валом.
— Пришлось же попотеть… — хмыкнул инженер, отпирая дверь своим ключом. — Но дело того стоило…
— И что же? — спросил Савельев, стремительно входя следом за ним в комнату.
Инженер пожал плечами:
— Сейчас сами увидите.
Мне такого прежде наблюдать не доводилось — а ведь я тут с первого дня…
На экране появилась какая-то безлюдная, незастроенная, скучная местность. Справа тянулись огороды, виднелся высокий забор, над которым поднимались кроны деревьев, слева высился высокий земляной вал, точнее, его сохранившийся фрагмент. Бока полуразрыты, заросли травой…
— Я совершенно не знаю Москвы… — сказал Савельев. — Это и есть Бутырская застава?
— Ну, сама застава западнее… А это — остаток Камер-коллежского вала.
Местечко глухое и малообитаемое… Сейчас второй час ночи, должна стоять совершеннейшая темнота, так что мне пришлось включить «ночной глаз»… Смотрите вон туда, меж забором сада и валом…
Савельев впился взглядом в указанное место.
— Вот сейчас он и появится… — сказал инженер, что-то у себя поворачивая и зажимая. — Ага…
Меж забором и валом вдруг вспыхнуло бледно-синее свечение — засверкало на земле геометрически правильной окружностью, взметнулось широкой полосой, в считанные секунды превратившейся в купол… Он светился опять-таки недолго, а когда исчез, в центре круга осталась человеческая фигура.
Пригнувшись, втянув голову в плечи, человек настороженно оглядывался, прислушивался, держа правую руку под полой сюртука. Он простоял так довольно долго, потом, очевидно, убедившись, что свидетелей не было, убрал руку и быстрым шагом направился в сторону наблюдателей. Савельев его мгновенно узнал: господин Аболин собственной персоной.
