Микаэл ошибся в двух вопросах: во-первых, любое рассуждение о создании независимого армянского государства на прежних границах приводило к разговорам об отделении от России тех земель, которые были отбиты русскими солдатами у персов и закреплены Туркманчайским мирным договором 1828 года[90], а также территорий, отобранных Россией у турок в 1878 году и вошедших в состав Российской империи по договорённостям Берлинского конгресса[91]; во-вторых, нельзя отождествлять отношение к свободе зейтунских армян, угнетаемых турками, и нахичеванских, которые чувствуют себя совершенно свободными и беспокоятся лишь о том, что их капитал растёт не так быстро, как им хотелось бы.
В Ростове и Нахичевани издаются книги и журналы на армянском языке, на нём идут театральные постановки, ведётся обучение родному языку в различных учебных заведениях. Ни один армянин в России не чувствует себя ущемлённым ни в правовом, ни в нравственном, ни в религиозном смысле. Нам не нужны смутьяны, ведущие народ к бунту и революции, потому что сначала социалисты идут под невинными лозунгами и прикрываются благими намерениями, но потом обязательно заканчивают кровавым террором.
Хороший тому пример — Франция.
— Большое спасибо за угощение, за интересную беседу, — вставая, вымолвил Ардашев. — Мне пора. Есть ещё дела. Если кто-то из вас окажется в Ставрополе, то я и мои родители всегда будем рады видеть вас в доме моего отца — гласного городской думы Пантелея Архиповича Ардашева. Мы живём на Барятинской улице, нумер 7.
Тепло распрощавшись с гостеприимной семьёй и Рафаэлом Патканяном, Клим покинул дом вместе с Бабуком, держащим в руках саквояж.
— Что внутри? — осведомился Ардашев.
— Как что? Деньги?
— Настоящие?
— Да, для тебя. Десять тысяч.
— Ты взял их из сейфа на «Аксае»?
— А что мне было делать, если ты попросил?
— Отец об этом знает?
— Нет.
— А ты не боишься, что с ними может что-то случиться?
— Послушай, Клим-джан, если меня убьют, отец уже меня ругать не будет, а если я останусь живой, то я их верну на место.
— Спасибо, друг.
Клим щёлкнул крышкой карманных часов и сказал:
— Нам пора. До встречи осталось пятнадцать минут.
— Где они будут нас ждать?
— На Екатерининской площади, рядом с Купеческим банком, в антикварной лавке Самуила Бриля.
— Доедем за пять минут… Вон извозчик стоит.
Забравшись в коляску, Бабук сказал:"
"— Бриль — очень злой и хитрый человек, как змея. Я был один раз у него. В глаза его смотрел. Но он меня не вспомнит. Плохо, что у меня никакой оружия нет.
