Только на Маате машина метро – тот самый Хранитель Пути – еще жива, а в Горловине остались лишь скелеты, хотя и сохранившие способность к «струнной» связи.
Мальгин кивнул, не особенно удивившись.
– Знаешь, с кем ты столкнулся на Орилоухе? – продолжал Хан. – «Призрак» с глазами – это воплощенное материально множество Мандельброта… – Джума посмотрел на Ромашина и замолчал.
– А Страж Горловины? – против воли поддержал врача Мальгин. – Известно, для чего и кем он создан?
– Со Стражем еще не все ясно.
С одной стороны – это искусственный объект, не позволяющий «серой дыре» закрыться, превратиться в частицу микромира, с другой – это узел пересечения древних трасс обмена информацией с другими вселенными, – сказал Ромашин, понимающе глядя на больного. – А с третьей – это самоподдерживающая система с полной утилизацией отходов и признаками живого организма. Кем она построена или выращена, не знает не только Шаламов, но, видимо, и сами «черные люди». Клим, у вас свой взгляд на вещи, и ответ ваш может дать разгадку… Меня взволновала одна фраза «черного человека» в разговоре с Даниилом.
Маатанин сказал, что его смерть опасна для окружающих. Что он хотел этим выразить?
– Не знаю, – подумав, произнес озадаченный Мальгин. – Темный лес. Извините.
– И я не знаю, – вздохнул Ромашин. – И не узнаю, наверное, хотя чувствую, как это важно.
– Еще узнаете.
– Вряд ли. – Ромашин едва заметно улыбнулся, совсем не так, как улыбался раньше. – Нет возможностей. Я уже не начальник отдела безопасности.
– Что?! – Мальгин не поверил своим ушам. – Не начальник отдела? – Посмотрел на Джуму. Тот отвел глаза.
– Три дня назад решением Совета безопасности отстранен от должности. Такие вот дела.
Клим растерянно перевел взгляд с одного гостя на другого. Джума Хан слегка пожал плечами и кивнул. Мальгин снова посмотрел на Ромашина. Тот сидел спокойно и невозмутимо, будто ничего существенного не произошло. Он был очень сильным человеком, жестким, заряженным на результат, всегда добивающимся поставленной цели, и Мальгин вдруг подумал, что по контрасту с ним самим этого человека можно назвать «человеком-нет», потому что сам Клим, сказав «нет», мог сделать наоборот, а ромашинское «нет» было незыблемым, как монолит.
– Минутку, я оденусь, – пробормотал Мальгин, доставая из ниши кровати мохнатый халат.
– Послушай, Клим, – начал Джума и не договорил, потому что в палату без предупреждения вошла Купава.
