Плечи на разной высоте, тощее тело двигается по-крабьи, боком, припадая на одну ногу. На глаза надвинута серая кепка, и виден только подбородок, покрытый редкой щетиной и кончик острого носа…
Человек открыл заднюю дверь и скользнул на сиденье.
Колян тут же тронул рычаг переключения скоростей, мы плавно двинулись в объезд водокачки, по узкой разбитой дороге, больше похожей на тропу.
— Эт Серый, — представил Колян, когда человечек устроился на заднем сиденье, ровно посередине. — Серый, эт Вован.
— Какой-то он нерусский, — буркнул Серый.
Я видел его глаза, неодобрительно изучающие меня, в зеркале заднего вида.
На это заявление Колян заржал.
— Сам-то ты, больно русский? Абдул Каримович Безбородько.
— Не знал, что ты знаешь, как меня зовут.
Человечек явно нервничал. И пытался скрыть это за деланной воинственностью.
— Я много чего знаю, — Колян смотрел только на дорогу. Мы вновь выехали на трассу, и в этот момент он как раз пытался обогнать фуру. Водитель фуры пёр, как бешеный бык. Он то ли не видел Коляна, то ли принципиально не хотел уступать.
Колян шепотом ругался сквозь зубы и жал на гудок.
— Вот здесь поверни, — неожиданно сказал Серый.
Колян резко взял вправо. Я повалился на дверцу, наш пассажир вцепился руками в спинки передних кресел. Рядом с моим лицом мелькнули коричневые, с траурной каёмкой и заусенцами ногти…
А ещё от него пахло. Застарелым потом, ацетоновой сивухой, чесноком и солёными огурцами.
— Ещё раз поверни, — скомандовал Серый. Колян притормозил и аккуратно съехал с узкой асфальтированной дорожки на совсем уже коровью тропу.
— Навес видишь? Загоняй.
Пробравшись через громадные лопухи — было слышно, как сочные стебли ломаются под натиском широких колёс, — мы заехали под просторный навес. С одной стороны его подпирала исполинская копна сена — старого, прошлогоднего, перепрелого до черноты. С другой была бетонная стена. По ней вился бледный плющ — ему не хватало света.
— Ну всё, дальше пешком, — Серый выпрыгнул из машины. Мы подошли. Очень хотелось подвигать руками, сделать несколько наклонов — часа два, пока ехали, мы просидели в Ниве почти неподвижно.
Но я сдержался. Перекрученный человечек доверия не внушал. Слишком нервничает. Слишком напуган, хотя и хорохорится изо всех сил.
Если я начну размахивать руками — он может счесть это агрессией, направленной против себя.
— Далеко? — деловито спросил Колян.
— Сначала бабки, — Серый шмыгнул носом. — Переводи на тот номер, с которого я звонил. Давай, чтоб я видел.
