– Кому он звонил, можешь сказать?
– Нет, – помотала головой Татьяна, – он все телефоны в записной книжке держит. Но я могу вечером посмотреть, когда он в ванной будет. Хотите?
– Ну, я не знаю, – Виолетту шокировало столь неожиданной предложение, – впрочем, почему бы и нет? Ладно, я как-нибудь днем позвоню, ты продиктуешь. Так что произошло здесь в подъезде?
– Сашка сказал, что приедут две команды и возьмут Паука в клещи. Все пройдет тихо и гладко. Его возьмут живьем, а Сашке потом дадут премию, он мне сразу шубу купит.
Но потом началась стрельба, Славик стал стучать в дверь и звать меня. А Сашка сказал, чтобы не открывала. Вот я и не открыла. А как вы думаете, если Сашку посадят, Славик меня простит?
– Если ты заслужишь прощенье, то почему бы и нет?"
"Еще через полчаса Виолетта вышла из подъезда с довольным видом. Ее папка пополнилась ещё несколькими густо исписанными листами. Результат психологического прессинга на слабохарактерную Татьяну превзошел все ожидания.
Она рассказала даже то, о чем её вовсе не спрашивали: о деятельности своего сожителя на поприще алкогольного криминала. Сашка слишком опрометчиво хвастался перед подружкой своими успехами и нахваливал свой бодяжно-водочный завод, укрытый на территории лесоторговой базы. Возможно, таким образом Татьяна мстила самой себе за предательство по отношению к Славке. Так сказать, предательством за предательство.
Если бы Виолетта не была столь глубоко поглощена своей удачей, то непременно заметила бы остановившуюся у подъезда машину.
Водитель проводил её долгим раздевающим взглядом, оценив и густую косу, и стройные ноги, и упругий зад. Потом он взъерошил свои неестественно белые, словно искусственные, волосы и, крякнув, вылез из автомобиля. В квартире его встретила всхлипывающая Татьяна. Она тут же повинилась в предательстве, описав дотошную следовательницу, её вопросы и свои ответы, и впервые в жизни получила кулаком в глаз.
* * *
Раньше на базе ""Ураллесмеханизации"" был цех по розливу олифы. Ее привозили в железных бочках, а затем на механизированной линии заливали в поллитровые зеленые бутылки и закрывали лимонадными пробками. Потом олифа резко вздорожала, упал спрос, нагрянула приватизация, и база сменила хозяев. Раньше хозяином считался народ, а теперь директор. Не один, разумеется, а на паях с ещё более высоким начальством и богатыми людьми со стороны.
