Он сумел быстро оценить ситуацию и тянул время, чтобы окончательно прийти в себя и суметь что-то предпринять. Умирать уже категорически не хотелось.
Чума оценил ситуацию прямо противоположно. Он привык к тюремно-бандитским нравам, что никто не смеет дергаться, когда авторитет отдает распоряжения. Привык, что страх парализует жертву, и она покорно, как овечка, ждет развязки. И сейчас он затяжку времени истолковал в свою пользу: мол, Паучок смирился с неизбежной смертью, но хочет от мучений избавиться, вот и угождает.
Даже про отпечатки пальчиков вспомнил и отослал бойца. Явно хочет один на один рассказать, где денежки стыренные закурковал. И Чума уставился Славке в глаза своим страшным рентгеновским взглядом, как удав перед обедом.
Славка глаз не закрыл, не отвел, смотрел расфокусированно, стараясь не выдать своего подлинного состояния и настроя. Сглотнул слюну и вяло приоткрыл рот, словно не мог челюсть удержать, отвалилась. Приподнял правую руку, поводил в воздухе и ухватился за крюк багра.
– Подними, – прошептал сдавленно.
Казалось каждое движение, каждое слово даются ему с неимоверным трудом.
– Ты мне про бабки говори. Куда заныкал? – разозлился Чума, водя лезвием ножа над лицом Славки.
– Скажу… сейчас, – сипел Славка, – подними… – В горле у него что-то булькнуло, он снова сглотнул и закашлялся. – Горло заливает…
– Вон чего, – понял бандит, – кровя в дыхалке. Ты погодь, не сдыхай пока. Щас подыму. – Он разогнулся и заорал в дальний конец площадки: – Эй, кверху давай, – сделал энергичный жест рукой, показывая направление, кверху, говорю!
Лязгнула и загудела лебедка, пошел кверху красный стальной багор.
Славка сел, держась обеими руками за крюк, прижимая его к груди. Стал медленно подниматься на ноги, вслед за уходящим вверх тросом. Подошел Чума, нагнулся, зло заговорил:
– Пять секунд, чтоб раскололся. Да я за эти бабки…
Это оказались его последние слова в жизни. Кто умирает с криком ""За Родину!"", кто орет ""За веру, царя…"", кто просто удивляется ""За что?"" или матерится.
Леня Чумовой в последний миг сказал о главном, о наболевшем, за что боролся и страдал всю свою малосознательную жизнь, – о деньгах."
"Славка левой рукой захватил его за плечо и резко дернул на себя. Одновременно правой рукой толкнул вперед багор, навстречу врагу, вонзая загнутый крюк в живот бандита, и тут же поймал освободившейся рукой его кулак с зажатым в нем ножом. Чума разинул рот, как рыба на остроге, вылезшие глаза были полны изумления и обиды.
