А Славка висел на нем, тянул книзу, глубже насаживая на острый крюк, который мощная лебедка возносила все выше. Вот так, почти обнявшись, они поднимались все выше. Славка уже стоял на ногах, чувствуя руками, как дрожит в агонии и дергается умирающий враг.
Его самого тоже трясло. Он впервые убивал человека, что называется, собственноручно. Одно дело – вытолкнуть за окно, совсем другое – протыкать вот так, глядя в глаза. Чумовой больше так и не издал ни звука. Наверное, стальной крюк, вошедший в солнечное сплетение и вонзившийся между легкими, повредил какие-то нервы или остановил дыхание.
Морщины на его лице обозначились ещё резче, а глаза остекленели, остановившись. Славка не сразу понял, что бандит уже мертв. Но он продолжал висеть на нем, потрясенный всем случившимся.
– Ну, чего? – вдруг послышался сбоку боязливый голос одного из бойцов, того самого, что бегал обтирать электрорубильник. – Готов, что ли?
– Готов, – подтвердил Славка и, отстраняясь от висящего трупа и повернувшись к бойцу, хрипло добавил: – Пошел вон!
Крутой уголовник, съежившись, начал отступать, не отводя оцепенелого взгляда от мертвого лица своего босса.
Бывшего босса. В звериной стае с жесткой иерархией иногда происходят удивительные вещи. Вожак, державший в страхе все стадо, самый сильный самец, с которым никто даже не пытается биться за лидирующее положение, для подтверждения своего статуса и силы периодически нападает на кого-нибудь из самых слабых. По принципу: бей своих, чтоб чужие боялись. Но однажды происходит непредвиденное огрызнувшийся слабак, который устал от унижений, неожиданно приканчивает состарившегося вождя.
И вся стая покорно принимает его главенство.
В банде действуют те же самые природные, звериные, то есть, законы. И в неразвитом сознании рядового бойца власть Чумы автоматически перешла к победителю. Он даже не задумался над противоестественностью случившегося. Сработал инстинкт подчинения, и боец поспешно бросился бежать, громко топая по асфальту.
Славка, пошатываясь и хромая, тоже пошел прочь, держа направление на шум пожара.
А мертвый Чума продолжал возноситься на небеса, обвиснув на железном крючке. В окостеневшей руке все так же был зажат нож. Капля крови упала на пыльный асфальт, широко рассыпав мелкие брызги. Следом упала ещё одна, и еще, и зачастили капли, образуя грязную липкую лужицу.
Лязгнули, размыкаясь, контакты, прекратился рокот лебедки. Это второй боец понял, что настала пора сматываться, бросил давить кнопку и исчез. Славка не оглядывался.
