— …вздохов сожалений о том, что днем сделано слишком много ошибок.
— Даже боюсь спросить, на что вы намекаете, — рука Хоэля вернулась на талию жены.
— Слово «боюсь» вам совсем не подходит, ведь драконы не ведают страха, — Катарина снова ударила его веером — на этот раз посильнее. — Вы привлекаете к нам излишнее внимание.
— Готов поклясться, сейчас всех интересует, что вы сказали этим курицам, раз они так быстро разбежались.
— Вам это так же интересно?
— Даже больше, чем остальным, — подхватил Хоэль, — они-то знают вас давно, а я словно открываю страницу за страницей в новой книге и не перестаю удивляться.
— Человеку, который научился читать пять лет назад, каждая книга будет казаться удивительной.
— Может, я не силен в книгах, но кое в чем страниц прочитал побольше, чем вы. Так что вы сказали дамам?
Катарина поправила маску, скрывая улыбку, и делано равнодушно пожала плечами:
— Оставьте дамские разговоры дамам, добрый дон. Гораздо занимательнее, когда в книге остаются непрочитанные страницы, чем когда она известна от корки до корки.
— Ну вам-то это точно не грозит.
— О чем вы?
— В вашей книге есть много страниц, на которых кое-что записано невидимыми чернилами…
Если Катарину волновал даже его голос — низкий, чуть хрипловатый, то после последней фразы она пришла в настоящее смятение. На что это он намекает? Вызнал что-то про пьесы?.. Она поспешила отшутиться:
— Что вы, Хучо, все страницы в моей книге исписаны чернилами черными, — она коснулась пальцем черной оборки на своем платье, — и серебряными, — она коснулась серебряного шитья, — а потом опять черными, а потом серебряными
— Это вы про переплет, донья Кошечка, — не остался в долгу Хоэль.
— Хотел бы я увидеть вас без переплета.
— По-моему, вы уже забываетесь, — ответила Катарина достаточно резко, и щеки ее запылали. Но вовсе не от негодования, как она попыталась представить.
Хоэль не успел ответить, потому что музыканты заиграли что-то легкое, милое, игривое, как полет бабочки.
Танцевать никто из дам и господ не пошел, потому как это неприлично — скакать по залу красному и взмыленному. Благородный человек танцует с достоинством.
— Почему бы нам не пойти и не станцевать? — предложил вдруг Хоэль, пристукивая в такт музыке каблуком.
— Едва ли это будет прилично, — ответила Катарина твердо. — Если вы не заметили — я в трауре.
— Я заметил, что вы нацепили на себя унылые тряпки, но трауром это не признаю, — тут же отозвался он.
