— Так что насчет потанцевать?
— Нет, я не танцую, — отрезала она. — Но вас не удерживаю. Только умоляю — соблюдайте благопристойность, здесь лучшие люди города, не опозорьте меня.
— Когда это я вас позорил? — обиделся Хоэль. — Да я в жизни не вел себя так примерно, как став вашим мужем."
"— Оно и заметно, — не удержалась от колкости Катарина. — Из-за вас, мой примерный муж, о нас сплетничает весь город.
— Так это проблемы длинных языков, — не остался он в долгу. — Но за то, что вы спорили со мной, донья, я велю вам плясать.
Идемте!
И прежде, чем Катарина успела возразить и что-либо предпринять, он обхватил ее за талию и потащил в самую середину зала, рявкнув так, что заглушил музыку:
— Фламенко!
Фламенко! Танец бродяг! Танец цыган!
Катарину бросило в жар, едва она это услышала.
Только ее муж мог придумать заказать фламенко на празднике, где собрались сливки общества!
На них оглянулись, но выражения лиц невозможно было рассмотреть — лица скрывали маски.
Зато музыканты тут же прекратили полет бабочки, и раздался огненный перебор гитары, а потом глухой стук кастаньет.
Потом вступила скрипка, и Хоэль, прихлопнув в ладоши, выбил каблуками оглушительную дробь.
Музыканты заметно оживились, и гости тоже оживились, подтягиваясь ближе. Маски черные, белые, красные, медленно приближались, забирая в кольцо пару посреди зала — словно окружали.
Катарина почувствовала дурноту. Столь пристальное внимание Столь скандальное поведение
— Смелее, — прошептал Хоэль, обходя ее в танце. — Покажите этим сплетникам, на что вы способны.
Они только и ждут, что вы испугаетесь и сбежите. Вы же не испугаетесь? Вы же дочь коннетабля?..
Именно это стало последней каплей, и Катарина приняла вызов. Она была не слишком умела в простонародных танцах, но не раз видела, как пляшут фламенко цыгане на площади. Короткая юбка облегчала ей прыжки и пируэты, и они с Хоэлем прошли три круга под музыку, которая становилась все горячее, все чувственнее, под гортанные вскрики музыкантов, и пол под туфельками Катарины словно превратился в раскаленное железо.
Давно забытый задор и веселье овладели ею. Пожалуй, последний раз она с таким удовольствием танцевала только в дни юности, когда жизнь казалась прекрасной, полной чудес, любви и сладких надежд.
И если удалось пережить прекрасное чувство почти юношеской радости, какое значение имеют недовольно-изумленные взгляды?
— По-моему, вы смеетесь? — подначил ее Хоэль.
И в самом деле, Катарина поймала себя на том, что смеется.
