Чёрный город

Невозможно было поверить, что эта дама способна рыдать или умолять. Всяких женщин повидал на своем веку Эраст Петрович, но такой, пожалуй, еще не встречал. Интересный экземпляр. Что за человек был ее покойный муж? Неужели на портрете изображен он – толстощекий боров в феске, с фатовскими усами?

Гасым остался в гостиной пить чай со сладостями, а Фандорин с Валидбековой поднялись наверх, где в маленькой квартирке (прихожая, санитарный узел, жилая комната) обитал хромой.

На лестнице Эраст Петрович покосился в зеркало.

Папаху снять он не осмелился, чтоб не сверкать лысым черепом; в сочетании с черной от щетины физиономией вид был просто кошмарный.

Жил герр Кауниц аккуратненько, как подобает немцу и военному.

Диплом за меткую стрельбу. Кубок за верховую езду. Наградной жетон за рубку лозы.

Коллективный снимок семейства. Все надутые, принаряженные, с выпученными глазами. Фатер, мутер, четыре сына (сплошь в мундирах), три медхен.

– Вот этот. Только здесь он совсем молодой. Не похож на себя. Он был высокий, сильный, спокойный.

Бедняжка… – вздохнула Валидбекова, но без особенного чувства. Это понятно: мать, думает только о сыне. На чужого человека эмоций не хватает. – Франц наверняка мертв. Сопровождающих всегда убивают. Чтобы продемонстрировать родителям серьезность намерений.

Эраст Петрович ничего на это не сказал. Делиться подозрениями с госпожой Валидбековой в его планы не входило.

Он рылся в ящиках стола, искал какой-нибудь документ с фотокарточкой.

– Он что-нибудь говорил о своей деятельности в немецком землячестве?

– Нет.

Он мало про себя рассказывал. Я, собственно, не расспрашивала… Если мы беседовали, то лишь о Турале.

– А что вы вообще з-знаете об этой организации?

Валидбекова без интереса взглянула на членский билет, пожала плечами.

– В Баку несколько тысяч немцев – германских и австрийских подданных, прибалтийцев. У них своя жизнь.

Фандорин перешел к книжным полкам. Господин Кауниц был не чужд чтения. Романов нет, зато много литературы по военному делу и спорту.

А это у нас что? «Манифест коммунистической партии». Однако тут же Лассаль, Клаузевиц, Ницще. Широкий круг интересов.

– Каких п-политических взглядов он придерживается?

– Понятия не имею. – Хозяйка была удивлена. – По-моему, я ни с кем и никогда в своей жизни не разговаривала о политике. Даже с эсерами, которым ежемесячно плачу две тысячи, чтобы не мешали работать.

Больше ничего, за что можно зацепиться, Эраст Петрович в комнате не нашел.