Чижик - пыжик

Под лестницей, ближе к нижнему концу, и располагался камин — куда же без него?! Как узнал позже, этот дом раньше принадлежал главному редактору областной газеты, наследник которого отдал ее за долги. В холле, во всю длину, стоял стол, загроможденный жратвой и бухалом. Все свободное от стола место занимало барахло: два телевизора (видимо, для левого и правого глаза), две стереосистемы (для левого и правого уха), в каждом углу по псевдокитайской вазе с охапками павлиньих перьев (каждому гостю по одному в жопу), какие-то тюки, коробки, рулоны… Представляю, сколько всего этого сегодня будет перебито-переломано, а сколько наоборот прирастет ногами.

Воров собралось десятка два. Больше половины — лаврушники. Воры-славяне покруче будут, но их губит пьянка да и солидарности, взаимовыручки нет такой, как у грузин. Они уже успели разговеться, но серьезных разговоров не вели, ждали меня. По России слух пошел: вялый хуй в пизду вошел. Знали, что в хуеплетовской зоне толпа зеков расписалась на заборе. Многих тормознули, но кое-кому удалось объебать мусоров.

Кому именно — хотели услышать сидевшие за столом, но особенно Немец — по паспорту русский, но воровал методично, добросовестно и строго придерживался понятий, что с ушами выдавало его истинное происхождение, — и Чубарь, лысоватый битюг, получивший такую кликуху то ли в насмешку, то ли за былые заслуги. Оба на Урале заправляли в одном областном центре и никак не могли его поделить. Грохни один другого, сразу поймут, чьих рук дело. Получится, что хуй положат на воровской закон. А это как в икону плюнуть: окажется, что не в нее, а в себя, в свою веру. Немец приезжал ко мне два месяца назад, просил устроить этот побег, чтобы загасить Чубаря по всем воровским правилам.

Я поздоровался со всеми, молча сел за стол. Никто ничего не спрашивал. Было бы что — рассказал бы сам. Убедившись, что я один и ничего сообщать не собираюсь, Чубарь пообмяк, расслабился. Оно и понятно: за стукачом топор гуляет. А Немец заиграл желваками, будто пережевывал хрустальную стопку, которую держал у рта.

Залив обиду водкой, он аккуратно поставил стопку слева от тарелки (он левша), рядом с Чубаревой, и уперся взглядом в стол, чтобы не пересечься с моим, ведь я сидел напротив.

Начал хозяин, старый вор Точила. Немного пришепетывая из-за вставной челюсти, он закинул:

— Чубарь, поговаривают, что ты сдал мусорам двух пацанов. Что скажешь?

— Покажи мне того, кто эту парашу запустил, — ответил Чубарь, косясь на меня.

Я промолчал. Еще не вечер.