Что скрывал покойник

Сюзанна даже испытала легкий укол обиды и негодования. Каждый вечер она трудилась не покладая рук, чтобы подать им настоящий домашний ужин. Но сегодня ее хватило лишь на то, чтобы достать две банки консервов из неприкосновенного запаса, открыть их и разогреть. И сегодня вечером Филипп проглотил эти равиоли с таким видом, как если бы это был самый что ни на есть изысканный деликатес. Она снова посмотрела на сына, и ей вдруг пришла в голову мысль, а не сделал ли он это специально, только ради того, чтобы оскорбить ее.

Он поднял голову и увидел, что его жена смотрит на него. Ее буквально загипнотизировала точность его движений. Застрявших на заикании десятичной запятой. Ему вдруг вспомнилась эта строка. Она всегда ему нравилась, с того самого момента, как он прочел ее в гостях у мисс Нил. Это была строка из «Рождественской оратории» Одена. Она обожала этого поэта. Ей нравилось даже это его неуклюжее и странное произведение. И она понимала его. Что касается его самого, то он с трудом продрался сквозь нагромождение слов и образов только из уважения к мисс Нил.

Но оно совершенно ему не понравилось. Если не считать этой строчки. Он не знал, почему она выделялась из бесчисленного множества других строк и строф в этом эпическом произведении. Он даже не понимал, что она означает. До сегодняшнего дня. А теперь и он тоже застрял на заикании десятичной запятой. В этой фразе сосредоточился и уместился весь его мир. Поднять голову означало взглянуть в лицо беде. А он не был к этому готов.

Он знал, что принесет завтрашний день. Он уже давно понял, что неумолимо приближается к нему. Он ждал, пока оно подойдет совсем близко, ждал, не надеясь на спасение или на чудо.

И вот оно оказалось рядом, на пороге их дома. Он взглянул на сына, своего маленького мальчика, который так разительно изменился за прошедшие несколько месяцев. Сначала они думали, что это наркотики. Его гнев, ухудшающиеся отметки в школе, его отказ от всего, что он любил раньше, от футбола, кино, от группы N’SYNC.

И от своих родителей. В особенности от него, Маттью сердцем чувствовал это. По какой-то причине ярость Филиппа была направлена на него. Маттью не раз думал о том, какие мысли скрываются за этим эйфористическим выражением лица. А может, Филипп просто знал, что неизбежно грядет, и с радостью предвкушал это?

Маттью вновь принялся за равиоли, выравнивая их — как раз вовремя, чтобы не позволить своему миру развалиться на куски.