Что скрывал покойник

— Жаль, что она не понимала, что мы любили ее так сильно, что она могла бы доверить нам все это. Жаль, что она считала, будто должна скрывать от нас свое творчество. — Руфь рассмеялась, но в смехе ее не было веселья. — А я-то считала себя единственной страдалицей. Господи, какая же я дура!

— Я думаю, что ключ к убийству Джейн где-то здесь, — заявил Гамаш, наблюдая, как пожилая женщина, хромая, обходит комнату. — Я думаю, ее убили из-за того, что она намеревалась показать эти рисунки остальным.

Не знаю, почему, но тут вам и карты в руки. Вы знали ее всю жизнь, и теперь я хочу, чтобы вы сказали, что здесь видите. Что производит на вас самое глубокое впечатление, какие характеры вы здесь видите, чего вы не видите…

— Можно подняться наверх, а то здесь и смотреть особенно не на что, — сказала Клара и заметила, что Бен поморщился.

— Не знаю, — ответила Руфь. — Предполагалось, что я выступлю перед комитетом ООН. И еще, Клара, разве ты отказываешься от Нобелевской премии?

— Нет, не отказываюсь, она присуждена мне в области изобразительного искусства.

— Я отменил обе номинации, — заявил Гамаш и отметил про себя, что маленькая Руфь Зардо дурно влияет на Клару.

Обе улыбнулись и кивнули. Бен и Клара снова поднялись на второй этаж, а Руфь медленно двинулась вдоль стен, рассматривая изображения, время от времени негромкими восклицаниями выражая свое восхищение, когда какой-либо рисунок казался ей особенно удачным.

Гамаш уселся в глубокое кресло у камина и попытался раствориться в комнате.

Вечером Сюзанна заехала за Маттью к его сестре в Ковансвилле, у которой он оставался до тех пор, пока прокуратура провинции не закончила расследование. Даже при том что Филипп отказался от выдвинутого обвинения в оскорблении действием, сотрудники прокураторы обязаны были предпринять все предписанные законом меры. Но они ничего не обнаружили.

В глубине души Маттью испытывал разочарование. Не оттого, конечно, что был оправдан и с него сняли все обвинения. Но поскольку пострадали почти все замешанные в этом деле, ему хотелось, чтобы работники прокуратуры выступили с публичным заявлением, что он — прекрасный отец. Добрый, сострадательный, понимающий и твердый родитель. Любящий отец.

Он давно простил Филиппа, ему даже не хотелось знать, почему сын поступил именно так.