— А… кто там?
— Извечные враги Полонский и Исаев, и пара Липницкий с Бартеньевой, — откликнулся врач, поднимаясь. — Просили выписать еще три пропуска. Фамилии назвать?
— Не надо, — тихо вздохнула, понимая, что ненаглядным рокерам уже позвонили и вскоре охрана небольшой клиники подвергнется жесткому, непривычному прессингу.
И дай-то бог, если выстоят хоть немного…
Как в воду глядела. За окном уже начало садиться солнце, мне воткнули несколько капельниц по очереди, и я несколько часов пролежала в неком состоянии полудремы и коматоза, когда за дверью послышался адский шум и громкие голоса.
Я тихо вздохнула, с трудом переворачиваясь на бок. Этот требовательный бас, от которого сейчас невыносимо гудела голова, я бы узнала из тысячи.
Боюсь даже представить, что будет, если кое-кто рыжий и упертый войдет-таки в палату — боюсь, меня стошнит в самом что ни на есть прямом смысле, и дело даже ни в том, что я не хочу никого видеть. Никого из них. Даже Богдана.
Хотя… вру. Его-то как раз хотелось видеть, да так, что нестерпимо сводило кончики пальцев.
Хотелось, чтобы он зашел и просто меня обнял. Ничего не говоря, просто пересадил к себе на колени, как тогда в самолете, молча прижал к себе и аккуратно поглаживал по спине, давая мне возможность выплакаться, как маленькому ребенку. Чтобы снова увез меня куда-нибудь, подальше от этого нескончаемого кошмара… Мне очень хотелось его видеть. До боли, до дрожи, до слез.
Но я терпела, комкая кулаками край подушки, стараясь не заплакать, отчетливо понимая, что нельзя.
Единственный способ покончить со всем этим — уехать к отцу и сделать уже то, что он так давно планировал и свалить подальше отсюда. И тогда от меня отстанут все разом: и поклонницы Исаева, и фанатки Богдана, в том числе и его отец.
Теперь я отчетливо вспомнила, что бывает, когда связываешься с такими людьми. Странно, что я вообще умудрилась об это забыть!
Прав был Глеб. Видимо, первый раз меня так ничему и не научил.
А шум за дверью, тем временем, становился все громче и громче, чьи-то разборки явно набирали обороты.
В одно время послышался отборный мат и я уже вполне была готова, что вот-вот откроется дверь и сюда завалится вся толпа. Но…
Вдруг повисла гробовая тишина. Я хоть и с трудом, но видела, как поворачивается ручка, совсем чуть-чуть приоткрывается дверь…
— Не понял, — послышался возмущенный бас Харлея. — А этот какого хе…
Звук хорошего удара, невнятный хрип и тишина.
