Чудовище

И еще труднее было Хеннингу, который спрятался за угол, пока священник и Малин уводили в дом ничего непонимающую Белинду.

На лестнице Белинда остановилась и оглянулась. Она открыла рот, чтобы сказать что-то, но священник опередил ее.

— Да, да, он тоже идет, мы сейчас перенесем его.

Малин заметила, что плачет. Ей приходилось то и дело вытирать набегавшие на глаза слезы. Вильяр и Белинда были живы! Но радостное известие превратилось в скорбную весть.

— Я по образованию диаконисса, — сказала она священнику, открывая дверь.

— Неужели? — с удивлением сказал он. — Одна датская диаконисса спасла им обоим жизнь. Но что это за жизнь! О, Господи! — испуганно произнес он, — мне показалось, что я увидел дьяволенка!

Малин совершенно забыла про мальчиков.

— Нет, это просто маленький Ульвар, — сказала она. — Просто у этого несчастного ребенка такая устрашающая внешность.

Мальчики снова исчезли на кухне, и взрослые привели Белинду в гостиную.

Несчастная женщина шла очень медленно. Ее взгляд беспомощно скользил по стенам и потолку.

Она то и дело жалобно вздыхала.

— Думаю, она узнает этот дом, — шепотом произнес священник, обращаясь к остальным. Они усадили ее на стул.

— Может быть, сейчас, когда она одна, ей лучше будет встретиться с сыном? — предложила Малин.

— Да. Это будет лучше всего. Я попрошу кучера присмотреть за ее мужем, а сам приведу мальчика.

Хеннинг пришел вместе со священником. Малин заметила, что Белинда удивленно осматривает комнату, что руки ее теребят скатерть. И вот в комнату вошел ее сын…

Лицо его было искажено еле сдерживаемым плачем.

— Мама… — еле слышно пропищал он, неуверенно делая к ней шаг.

Она смотрела на него ничего не значащим взглядом.

— Я — Хеннинг, мама!

Медленно, медленно глаза ее посветлели. Губы ее задрожали, она протянула руку и коснулась его свитера.

Присутствующие не смели пошевелиться.

Белинда глубоко, прерывисто вздохнула. На ее усталом лице появился какой-то проблеск жизни, было заметно, что она ведет сама с собой какую-то борьбу, еще не осмеливаясь верить тому, что было у нее перед глазами.

И когда она издала жалобный стон, самообладание Хеннинга лопнуло, он бросился к матери и зарыдал у нее на груди. Она обняла его и принялась качать из стороны в сторону, прижавшись щекой к его волосам, и из глаз ее неиссякаемым потоком полились слезы.

Священник повернулся к Малин.

— Мы не знаем, понимает ли она, что происходит, — прошептал он. — Но она узнала его, и это для нее огромный прогресс.