— Да! Вернуть твою мать было вопросом жизни и смерти, если ты об этом!
— А сына вернуть не хотите?
— А сына я и не терял! Сам придет, когда перебесится!"
"Едва глава города успел закончить фразу, дверь квартиры резко распахнулась. На пороге, уперев руки в косяки, грозно возвышался Вячеслав.
Его лицо напоминало теперь равнодушную непроницаемую маску.
Словно он отгородился от всего и от всех, дабы окончательно не свихнуться.
Скользнув ленивым взглядом по присутствующим, парень сосредоточил все внимание исключительно на ней.
И в который раз Ирина почувствовала себя безвольным кроликом под этим магнетическим парализующим взором.
Сжав губы в тонкую линию, Красницкий в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и, мертвой хваткой вцепившись в хрупкое запястье, решительно потянул ее на выход.
— Идем! — велел тоном диктатора.
— Что? — она инстинктивно уперлась пятками. — Куда?
— Подальше отсюда! Мы уходим!
— Я не пойду…
— Конечно, пойдешь!
— Отстань, придурок! — Синицына попыталась укусить его, когда поняла, что не может вырвать из захвата свою руку.
— Я не хочу тебя видеть после твоих слов в адрес моей мамы! Либо извиняйся, либо…
Он внезапно остановился. Склонился к ней так близко, что опалил кожу горячим дыханием, вынуждая трепетать от страха и волнения.
— Либо что?
— Либо вали отсюда на хрен! И забудь, что между нами что-то было!
Где-то за их спинами испуганно воскликнула Александра Николаевна.
А Красницкий-старший попытался сгладить острые углы:
— Хватит! Успокойтесь оба!
— В своей жизни порядок наведи, Александр Борисович, — бескомпромиссно прервал его сын, — а я уж с Синичкой как-нибудь сам разберусь!
Пользуясь ее секундным замешательством, молодой человек все же вытолкал Ирину в подъезд и плотно прикрыл за собой дверь.
Оставшись наедине, они молча буравили друг друга разъяренными взглядами первые несколько секунд. Затем Слава процедил сквозь стиснутые зубы:
— Ты моя! И я тебя забираю!
— Отлично — забирай! Условия ты знаешь!
— Какие еще условия?
— Извинись перед моей мамой!
— За что?
Она буквально задохнулась от подобной наглости.
— За свои мерзкие слова!
— Я просто назвал вещи своими именами…
— Нет! Ты намеренно унизил ее!
— Она кувыркается с женатым мужиком и уводит его из семьи! — от равнодушия на его лице не осталось и следа. — Как я должен был ее назвать?
— Никак! — раздраженно ткнула пальцем прямо в его грудь. — В том-то и дело. Никак.
