— Я так… больше не могу!
— Чего не можешь-то?
Мягкое прикосновение его указательного пальца к обнаженной ключице обожгло, точно огнем, и заставило умолкнуть, до боли прикусив щеку изнутри. Дернувшись, он на миг отнял руку.
Но затем мертвой хваткой вцепился в перемычку на лифе от ее купальника.
Подобной наглости Синицына никак не ожидала.
Потому и взбунтовалась, напрочь забывая про страх:
— Ты охренел? — ударила парня в грудь, пытаясь оттолкнуть. — Отойди!
— Нет! — тихо. Жестко. Как приговор.
— Да что с тобой? — со всей дури, подобно дикой кошке она вцепилась в запястье, удерживающее в плену ее одежду.
— Что ты творишь?
— Я-то? — мучительно прошипел он ей прямо в губы. — Пытаюсь… не сдохнуть!
А после, ломая жалкое девичье сопротивление, Вячеслав настойчиво рванул тонкую ткань купальника наверх. К ее беззащитному горлу.
Глава 17
ИринаДогадавшись о намерениях парня, Ирина завопила:
— Не взду… май…
Но шокированно умолкла, оказавшись не в силах поверить в реальность происходящего.
Выброс адреналина в кровь был запредельным."
"Так мучительно и надрывно ее сердце не колотилось еще никогда.
Перед глазами плыло. Легкие горели изнутри — столь часто и жадно она поглощала спасительный кислород. Колени предательски дрожали.
Поджилки тряслись от волнения. Пульс и тот гудел в ушах, оглушая.
Да и во рту пересохло до противной горечи.
Даже время замедлило свой ход в тот самый миг, когда Красницкий бесцеремонно сдвинул в сторону ткань купальника, полностью обнажая ее тяжелую упругую грудь.
Ту самую, которая, повинуясь законам физики, соблазнительно колыхнулась, мгновенно притягивая к себе его дикий масляный взор. Нет, не дикий. Скорее уж осатаневший. И потерянный.
Спохватившись, она возмущенно взвизгнула, пытаясь оттолкнуть его, дабы целомудренно прикрыться. Слава не позволил!
Он предостерегающе зашипел, проворно перехватывая ее руки еще в воздухе. Больно стиснул (точно стальными клешнями), и вдавил в стену прямо поверх ее головы, удерживая оба запястья всего одной своей огромной ладонью.
Ирина с затаенным ужасом поняла, что оказалась в ловушке. В западне.
Обездвиженная. Беспомощная. Почти голая.
Раскрытая и абсолютно уязвимая перед лицом врага.
Но странное дело — она не испугалась. Напротив, разозлилась!
Рассвирепела, до боли стискивая зубы и награждая противника взглядом разъяренной фурии, готовой к нападению.
«Ну почему? — обиженно взывала к «высшим инстанциям».
