— Почему именно ОН оказался первым мужчиной, перед которым я… почти обнажилась?»
Ей бы закричать, позвать на помощь. Да только Ира не хотела этого делать.
Останавливало что-то. И черт его знает, излишняя уверенность в собственных силах или банальная человеческая глупость.
Впрочем, скорее уж нездоровое любопытство и азарт.
В глубине души ей отчаянно хотелось узнать, что он станет делать дальше. «Поглазеет и отпустит, напугав до чертиков? Или все же посмеет преступить… черту?»
И почему, спрашивается, последняя мысль не пугала Синицыну в должной степени? Напротив, будоражила кровь, заставляя ее глупое сердце биться быстрее от предвкушения.
Странные ощущения, стоит заметить.
И практически… практически знакомые. Родные.
Словно они со Славиком уже делали это прежде. И не одиножды.
«Чертовы сны! Меня сбивают с толку чертовы сны!»
Усилием воли сдержав рвущийся наружу предательский стон, она отчаянно замотала головой, пытаясь сбросить с себя проклятое наваждение.
— Долго будешь пялиться? — рявкнула недовольно.
— Давай, отпускай меня!
Кажется, молодой человек ее и не услышал вовсе. Потому что даже не моргнул. Красный просто застыл подобно гранитному изваянию, продолжая жадно сканировать поплывшим взглядом практически обнаженное тело бывшей одноклассницы. Еще секунда, и он решительно подался вперед.
Шумно сглотнул. Затем, чуть склонив голову вбок и резко дунул, обжигая кожу Ирины своим неимоверно горячим дыханием. Чувствительные вершинки груди мгновенно отреагировали, сжавшись в тугие горошины.
И на его лице в тот момент отпечатался самый настоящий неподдельный восторг. Вперемешку со злостью. С внезапным. Стихийным. Бешенством.
«Но на кого ты злишься? На самого себя?»
Вячеслав резко распрямился и, все еще удерживая Синицыну в стальных тисках, угрожающе навис над ней:
— Че притихла?
— Жду! — огрызнулась она, прилагая титанические усилия, дабы казаться спокойной и уверенной. Хотя бы внешне. Ведь в душе творился хаос.
Бардак. Полнейшее смятение.
— Чего?
— Когда ты удовлетворишь свое долбаное любопытство, натешишь самолюбие и прекратишь таращиться на мои сиськи!
Красницкий рассмеялся. Горько так. Мучительно.
А после припечатал убийственным взглядом и заявил:
— Да знай я, что они у тебя… такие, начал бы таращиться гораздо раньше!
— Какие еще «такие»?
Он не ответил. Лишь склонился ближе к ее виску.
— Синичка? — тихо прохрипел, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний в ее напряженном теле.
