Маркелов еще не раскрыл Денису всех карт, иначе тот не смотрел бы на меня с некоей бравадой, пробивающейся сквозь панику.
— Откопался, Гром? Везучий ты сукин сын.
И тут же получил подзатыльник. Дернулся, но руки придавили его сильнее.
— Вот и свиделись. Я даже соскучиться успел.
И неожиданно ударил его в лицо кастетом так, что Деня зашелся в вопле, и кровь брызнула на белоснежную скатерть. Потом его тащили в машину и везли на тот самый склад, где он меня без глаза оставил.
Ублюдок еще не понимал все масштабы собственной катастрофы.
Он понял ее тогда, когда Маркелов ему включил диктофон и закатил рукава.
Я задавал ему всего один вопрос ""где она?"". Били его жестоко и профессионально, чтоб не сдох сука раньше времени. Потом подвесили на те же крюки. И он визжал как свинья. Захлебываясь слезами и кровью. Но где спрятал Зоряну, не говорил, он вторил, что она мертва. Смотрел мне в единственный глаз и повторял, что нет ее больше. Наверное, он понимал, что тем самым бьет меня еще сильнее, чем я его.
— Отойди, — отодвинул меня в сторону Маркелов, — не умеешь ты правду на свет вытаскивать. Да, День, не умеет? Снимите с него штаны.
Маркелов смотрел на Дениса, а тот по очереди заплывшими глазами на нас обоих. Он еще не знал, что ему приготовил Рустам. Я тоже не знал, потирал сбитые костяшки пальцев и смотрел, как парни разожгли костер, как сняли с балки под потолком два крюка и опустили в огонь.
— Видишь эти крюки, родной? Мы тебя на них жарить будем. Хочешь расскажу, как? Вертела у нас, увы, нет, поэтому мы тебя насадим на них с двух сторон и будем поджаривать.
Но если ты заговоришь, то твоя смерть будет быстрой. Слово Маркелова.
— Что говорить? Мертва она. Мертвааа. Можешь убивать меня, Олег, но ее это не вернет. Ты ее убил. Ты. Когда трахал чужую женщину. Ты ее убивал.
— Нет. Свою. Это ты взял чужую шантажом и обманом. А она всегда моей была. Ребенка мне родила. Сын мой… у Леры. Мой сын. И женщина моя.
— Былааа, — зашипел мне в лицо, и тут же тишину разодрал его дикий вопль потому что Маркелов не пошутил, и глаза Дени выпучились, вылезли из орбит, когда его попытались надеть сзади на раскаленный крюк.
— Олег… не надо, нет, я скажу… я все скажу. Не надоооо. Пусть прекратят.
Я кивнул Рустаму, а он своим ребятам.
— У меня дома она. В подвале. Слышишь? В подвале. Не смог убить… любил я ее, любииил. Пощади, Олег. Пощади. Заклинаю. Не убивай.
— Друзья. Навек. Пока не сдохнем. Кто предаст, тому ножом в глаз. Око за око, мать твою.
