И я всегда был частью системы. Где-то гнилой и где-то дырявой. Даже сейчас я не хотел перешагивать эту грань.
Вдавил педаль газа сильнее, делая громче музыку. А в ушах пульсирует голос подполковника Ермолаева
""— Ты это… ты не злись на меня, майор — приказ сверху пришел. Не мог я ничего сделать, да и накосячил ты так, что… прости.
— Знаю я. Все нормально, Петр Андреич. Я уже переварил"".
Переварил, мать вашу. Конечно, переварил. Зазвонил сотовый, и я бросил взгляд на дисплей — номер незнакомый.
Но все равно ответил.
— Да.
Тишина, только легкий шелест и где-то вдалеке машины сигналят. Все, что мне слышно…
— Да. Я слушаю.
— Хочу тебя увидеть…
По тормозам так резко, что машину вышвырнуло на обочину и покрышки, наверное, задымились. Ее голос. От него тонким лезвием порез потянулся вдоль грудины, и сердце дернулось с такой силой, что я в руль вцепился. Ей не нужно было представляться, я узнал с первого слова, с первой произнесенной с придыханием буквы. Потом я буду шаги ее среди других различать и запах чувствовать на расстоянии.
— Где?
— Набережная тридцать пять.
— Когда?
Молчит… у меня от напряжения пульсирует вена на лбу.
— Когда? — рявкнул в телефон.
— Сейчас. Можешь?
Я не ответил, отшвырнул сотовый на сидение, надавил на газ, сдавая назад и разворачивая машину.
Глава 7. Олег
Гостиница. Зло усмехнулся: ""А что ты думал, болван, тебя домой приведут?"" Да, я почему-то так думал. Не похожа она была на тех, кто по гостиницам.
А на кого похожа, Гром? У тебя такой женщины не было никогда. Все, кого ты до нее, так, даже свитой ее быть не достойны. Но я знал только одно — зачем позвала меня, и что я с ней сейчас сделаю. И плевать где. Я б ее сделал и в туалете в клубе, и там на улице, и у черта на рогах. Животное во мне разбудила. Чистый примитив.
Дверь толкнул обеими руками, и она громко всхлипнула, глядя на меня, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы. Она ждала. Не открыла, когда я постучал, а просто стояла за дверью в каком-то до чертей модном костюме и, наверное, так же до чертей дорогущем.
Плевать. Мгновения дьявольского оцепенения, и затрясло всего от предвкушения. Шаг к ней и долго в глаза. До бесконечности долго. Откуда они, глаза эти кошачьи? Никогда не видел цвета такого — цвета осенней листвы. Ресницы черные подрагивают, и взгляд с поволокой зовущий. Манит меня, тянет на цепи к себе в самую сердцевину пекла.
