Брови вздернул и осушил залпом мою, потом свою.
— Ну подыхать на трезвую голову, наверное, интересней. А я б щас ужрался, и пусть убивают полудохлого.
Я оперся на руку, глядя на бывшего Генкиного однокурсника.
— Но ведь кто-то технику увел. И этот кто-то не мог раствориться, там электроники на фуру. Куда-то он ее поставил. Надо конкретно прошерстить всех. Город у нас небольшой, может, и повезет.
Ленчик посмотрел на меня и схватил сотовый. Генку набирает. Пусть ищут, рано или поздно найдут, куда эта фура денется? Странный акт воровства у такого видного человека как Маркелов.
Леня вернулся и поджал губы, а потом выдал.
— От Маркелова звонили, пронюхал уже. Счет выставил в два раза больше и на счетчик нас поставил. Сказал, вздернет каждого работника моей фирмы и их семьи.
Я резко поднялся.
— Не вздернет. Куда ехать, скажи? Я сам с ним поговорю.
Леня нервно заржал.
— Ты дебил? Ну скажу, ну поедешь и сдохнешь там."
"— А как он бабло свое вернет, если сдохну? И язык свой попридержи. Понимаю, что нервный ты, но и я не тибетский монах — зубы повыбиваю.
Когда Маркелов катком раскатает, опознать не смогут.
Я рассмеялся, а он смотрел на меня с такой нескрываемой ненавистью. Я его понимал. Прав он, конечно.
— Где живет этот боженька местного разлива?
— Тебя не пустят.
— Ну это посмотрим.
— Отбитый ты, Гром. Не зря тебя с органов поперли. Ты псих.
К Маркелову меня не пускали долго и упорно. Пересчитывая мне ребра и сворачивая челюсть из стороны в сторону, пока тот, видать, не заметил, или не донес кто-то, что я пришел.
Меня тут же отряхнули как грязную тряпку, вытрясли с меня пыль, да так, что искры с глаз посыпались, ну и я в ответ немного в них свою пыль повбивал. Вшестером потащили в хоромы царские.
Со стороны не особняк, а дворец купеческий. Создалось впечатление, что сейчас на колени поставят и в ножки кланяться заставят. Маркелов развалился в кожаном вычурном красном кресле. Со стороны казалось, что он с ним буквально слился, такой же дутый и в складках. Вживую я его никогда не видел, но с последнего раза, как на фотках просматривал, кажется, он еще веса набрал.
Эдакая туша с длинными вьющимися волосами, жирными губами над короткой бородкой. Руки в перстнях на брюхе сцепил и на меня смотрит узкими глазками. Рукой махнул как на мух назойливых, и его бульдоги меня отпустили. Он на них исподлобья зыркнул, потом на меня. Да, я их тоже помял. Мне адреналин скинуть надо было.
— Олежек значит?
Кивнул, чуть поклонившись.
— Не паясничай.
