Аборигены забирали всё что представляло хоть какую-то ценность, снимая даже панели со стен, и линолеум с полов, особенно если на них был какой-то интересный рисунок.
Соглашаясь с Андреем прицеливаюсь на самый край поселка, он размазан, четкой границы нет, поэтому ориентируюсь на укутанный инеем лес.
Скорость сто двадцать, нужно сбавлять, но на такой высоте могу не справиться, чем самолет выше, тем больше у пилота времени на раздумья, и наоборот. Мне же, ввиду почти полного отсутствия опыта и навыков, времени нужно много, поэтому снизив скорость до сотни, чувствую себя укротителем, сунувшим голову в пасть ко льву.
Если смотришь на летящий высоко в небе самолет, всегда кажется что он еле тащится, — будь то хоть реактивный истребитель. Лётчик же, в кабине этого самолета, вообще не замечает скорости, особенно если не видит землю. Но стоит кому-нибудь, даже вертолету, пролететь на высоте сто — двести метров, понимаешь насколько быстро он движется, а для пилота земля просто размазывается в сплошной калейдоскоп.
Но мы не на истребителе, у нас скорости не те, поэтому кое-что разглядеть успеваем.
Заборы, дома, дороги. Всё покрыто снегом, он скрывает горелые крыши и поваленные стены, сверху всё кажется не таким уж печальным, белое покрывало хорошо прячет последствия разыгравшейся здесь трагедии.
Во второй, или в третий раз, сейчас уже и не вспомню, от нечего делать я напросился в посёлок с небольшой группой из четырех человек. Я бы и не попал туда никогда, мы с дедом занимались перевозкой солярки, и на брожение по мёртвому посёлку времени у нас не было.
Но в тот раз что-то случилось с мотором, и пока он ковырялся в нём, я решил прогуляться.
Шли от лагеря в сторону южной окраины, это примерно километров пять. Пересекли промзону, точнее её руины, перешли асфальтированную дорогу прямо по хорошо сохранившемуся пешеходному переходу, и вышли на коротенькую улочку почти перед самым лесом. С одной стороны улицы стояло десять домов, а с другой всего три, но с большими участками.
Один из них как раз и был нашей целью; красного кирпича, высокий, с цокольным этажом и мансардой коттеджик. Верх его выгорел полностью, а вот цоколь огню не поддался.
Окна его были закрыты железом, а дверь вообще напоминала что-то сейфовое. И окна, и дверь, явно пытались взломать, характерные следы виднелись повсюду. Судя по всему аборигены долбили их чем-то железным, но безуспешно.
