Чужими мы (не) стали (СИ)

И не смотри на меня так! — поднял руки ладонями вверх, будто показывая, что ни при чем. — Валька сама себя загнала злобой, завистью, жадностью... И шантажом.

13.

— Шантажом? Разве у них не было чувств... Письма эти, они будто близкому человеку написаны. Понимаете? — Мария прижала руку к груди, пробуя унять грохочущее в ушах сердцебиение.

— Будто — правильное слово, Маша. Все было в ее дурной голове. Ты ведь знаешь женскую способность насочинять себе любовей, придумать то, чего не существует.

Разгуляева по городку разное трепала, язык без костей.

.. Скажу по факту, что это была случайная связь, о которой Голубев тут же пожалел. Отмечали мы тогда мои погоны майорские. Ужрались на радостях в хламину. Валька его и взяла тепленьким. Могла она тогда любого из нас подобрать... Не повезло только Роське.

Узнав о последствиях, Голубев взял на себя ответственность. Семью свою разрушать точно не хотел, взгляд у Нияза стал пространственный и одновременно жуткий, словно он видит сквозь нее, вспоминает что-то нелицеприятное.

Возможно, он вспомнил тот дождливый весенний вечер, когда они выцепили двоюродного брата Вальки. Полиция не нашла, кто Нину порезал, а они вдвоем вышли на след. Помнил, как тащили его, мычащего за ноги. Рыли яму в лесу, замызгавшись с ног до головы, как черти. Вкопали ублюдка по шею. Плотно утоптали глинистую землю вокруг и оставили там выживать, кинув маленькую лопатку в метре от башки. Место специально не запоминали, плутали зигзагами.

Мокрые ветки били в лицо. Ноги тяжелые в сапогах с налипшей грязью.

Доковыляли кое-как до уазика. Будь оно, желание вернуться — точно бы не нашли.

И больше о том случае вслух никогда меж собой не говорили. Буров узнавал по-тихому спустя два года. Двоюродный числился без вести пропавшим. Судьба, наверное.

Жалел ли Нияз о содеянном? Точно — нем! Все мы не без греха, в той или иной степени. Ростислав сделал бы для него то же самое... Да. Буров еще сопливым старлеем был, когда познакомился с четой Голубевых. Сероглазой Ниной. Обычная училка в блузках, застегнутых на все пуговицы.

От ее хрупких рук пахло мелом и булочками, что она пекла для мужа. Острые коленки. Жест, каким она захватывала подбородок пальцами, когда задумывалась. Нина старше его... Но, как старшая сестра не воспринималась. Разным способом Буров пытался, уговаривал себя, что это жена друга — табу! Чужая жена, мать е!"

"Нина — вовсе не роковая красавица. Но, почему-то плыл от ее присутствия, как дебил бупертатный, впервые увидевший бабу.