Мужа ей не отдала, ну и дочь не отдаст. Определенно захочет держать Лилю при себе. Ну а она теперь не одна, теперь им не удастся выставить Родиона, потому что Лиля с ним уйдет. Значит…
Именно для того, чтобы облегчить Лиле решение вернуться, Родион и решил ее сопровождать.
Лиля, впрочем, не спорила, хотя мысли о возвращении в Дом с лилиями ее не волновали. О другом тревожилась! Разговор с Маргаритой будет непростым, нелегким, это она прекрасно понимала. Однако даже представить не могла, каким же мучительным он окажется!
Тихонько входя в столовую, она увидела Маргариту стоящей возле маленького буфета.
Она что-то ставила внутрь, и стоило Лиле шагнуть ближе, как стало понятно, что это было. От Маргариты сильно пахло коньяком.
Лиля отпрянула, словно впервые взглянув на нее как бы со стороны. Какая она худая… Всегда гордилась своей стройностью и красотой, но сейчас выглядит изможденной: новое платье болтается, будто на вешалке, а до чего постарела, и какое-то новое, ожесточенное выражение появилось в лице…
– Мама… – испуганно пролепетала Лиля.
Маргарита резко обернулась. Встала, загородив шкафчик, как преступник, который пытается скрыть неопровержимые улики…
Но Лиля вовсе не собиралась говорить об этой несчастной бутылке. Другое мучило ее!
Она долго думала, как начать этот разговор, как помягче сообщить Маргарите, что ей все известно, однако вдруг выпалила:
– Тася сказала, что она моя мама.
Что она написала мне письмо… четыре года назад. В котором все рассказала.
Эти слова звучали обвиняюще, и Лиля вдруг испугалась своей резкости.
Маргарита стояла неподвижно, глядя остекленевшими глазами. На миг Лиле показалось, будто она так пьяна, что не понимает, о чем идет речь.
А что, если она станет все отрицать?
Но Маргарита вдруг повернулась, достала бутылку, бокал и, больше не таясь, угрюмо села за стол.
И этот жест был настолько откровенным и даже вызывающим, что Лиля поняла: Маргарита не будет ничего отрицать.
Даже не собирается!
Маргарита наполнила рюмку, выпила одним глотком – привычным, ловким! – снова налила коньяк…
– Она правду сказала, – проговорила ровно, безжизненно. – Письмо я нашла. И порвала!
Злая гордость, прорвавшаяся в этих словах, вдруг сменилась слезами:
– Потому что ты мой ребенок! И я тебя воспитывала! Люблю как родную.
