— Ты права, Ингрид, — Тур Эгиль улыбнулся. — Как хорошо, что ты приехала! Нам с тобой надо обсудить наше будущее. И ты должна рассказать мне побольше о Гростенсхольме.
— Вот как? — сладким голосом проговорила мать Эфросинии. — Значит, малютка Ингрид получит в наследство поместье? Недурно.
«Чертова баба», — подумала Ингрид.
— Конечно, ведь чем-то я должна была прельстить Тура Эгиля. Если не ошибаюсь, ты женишься на мне исключительно ради Гростенсхольма?
— Разумеется, — улыбнулся он, не отрывая от нее влюбленного взгляда.
Эфросинию охватил гнев, но ей удалось преодолеть его.
— Тур Эгиль, по-моему, Ингрид сейчас следует подняться наверх и переодеться, если только у нее есть с собой запасное платье. А мы с тобой пока посидим на террасе.
— Конечно, — тут же вмешалась ее мать, — ведь Тур Эгиль еще не слыхал, как ты поешь и играешь на лютне. Это бесподобно!
В глазах Тура Эгиля мелькнула растерянность.
— Сейчас, тетушка, меня не прельщают никакие песни, ведь я собираюсь жениться на прекраснейшей из девушек!
Казалось, Эфорсинию вот-вот хватит удар, если у девиц ее возраста когда-нибудь бывают удары.
— Мы можем просто поболтать, если Эфросиния не против, — быстро сказал Тур Эгиль.
«Прекрасно, — подумала она. — Я отдам ему все. Заставлю понять, сколько радости он испытает в моих объятиях, если только он откажется от этой желтоглазой ведьмы!»
— С удовольствием! — она положила руку ему на плечо и послала Ингрид сладкую улыбку и взгляд, острый, как бритва.
«Нет, дорогая, ничего у тебя не выйдет, — ответила Ингрид на взгляд Эфросинии.
— Я знаю, что ты за штучка и что у тебя на уме. Ты хуже любой продажной женщины, те по крайней мере ничего из себя не строят. Игра, которую ты ведешь с мужчинами, в тысячу раз хуже и грязнее. Но ты слишком глупа».
— Поболтайте, я скоро приду, — сказала она Туру Эгилю.
Но Ингрид была бы не Ингрид, если б отказала себе в маленьком фокусе. Одним взглядом она заставила жениха на многое посмотреть иначе.
Тур Эгиль и прекрасная Эфросиния расположились на террасе, примыкавшей к гостиной.
Мать скромно удалилась, чтобы им не мешать."
"Эфросиния сидела так, чтобы в вырезе платья Тур Эгиль мог видеть ее грудь, правда, под тончайшей шалью. Она соблазнительно подалась к нему.
— Ну что, Тур Эгиль, я сильно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз?
«Господи, какая же она самодовольная кукла», — с удивлением подумал Тур Эгиль. Раньше он этого не замечал.
Коварный взгляд Ингрид на многое раскрыл ему глаза.
