Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

На его памяти в родительском доме такого попросту не случалось, те немногие слуги, что имелись в доме, были взяты на место еще до его рождения и всегда казались д'Артаньяну столь же неотъемлемой принадлежностью захудалого имения, как высохший ров и обветшавшие конюшни. Однако он, не желая ударить в грязь лицом, приосанился, сделал значительное лицо и милостиво спросил:

— Как тебя зовут, любезный?

— Ну что ж, это легко запомнить… — проворчал д'Артаньян с видом истинного барина, для которого нанимать слугу было столь же привычно и естественно, как надевать шляпу.

 — Есть у тебя какие-нибудь рекомендации?

— Никаких, ваша милость, — удрученно ответил малый. — Потому что и не приходилось пока что быть в услужении.

Д'Артаньян подумал, что они находятся в одинаковом положении: этот малый никогда не нанимался в слуги, а сам он никогда слуг не нанимал. Однако, не желая показать свою неопытность в подобных делах, он с задумчивым видом покачал головой и проворчал:

— Нельзя сказать, что это говорит в твою пользу…

— Ваша милость, испытайте меня, и я буду стараться! — воскликнул Планше.

 — Честное слово!

— Ну что ж, посмотрим, посмотрим… — процедил д'Артаньян с той интонацией, какая, по его мнению, была в данном случае уместна. — Чем же ты, в таком случае, занимался?

— Готовился стать мельником, ваша милость. Так уж получилось, что я родом из Нима…

— Гугенотское гнездо… — довольно явственно пробормотал хозяин.

— Ага, вот именно, — живо подтвердил Планше.

 — Доброму католику там, пожалуй что, и неуютно. Вот взять хотя бы моего дядю… Он, изволите ли знать, ваша милость, поневоле притворялся гугенотом, так уж вышло, куда прикажете деваться трактирщику, если ходят к нему в основном и главным образом гугеноты? Вот он и притворялся, как мог. А потом, когда он умер и выяснилось, что все эти годы он был добрым католиком, гугеноты его выкопали из могилы, привязали за ногу веревкой и проволокли по улицам, а потом сожгли на площади.

— Черт возьми! — искренне воскликнул д'Артаньян. — Куда же, в таком случае, смотрели местные власти?

— А они, изволите знать, как раз и руководили всем этим, — поведал Планше. — Вы, ваша милость, должно быть, жили вдалеке от гугенотских мест и плохо знаете, что там творится… Особенно после Нантского эдикта, который они считают манной небесной…

— А дальше, ваша милость, не повезло уже мне.