Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Мы вовсе не намерены его смещать. Мы твердо намерены его убить. Только так можно рассчитывать от него избавиться раз и навсегда. Потому что его высокопреосвященство, надо отдать ему должное, противник страшный. Такие люди перестают быть опасными, только оказавшись в гробу. Все прежние попытки сместить, как вы выражаетесь, кардинала ни к чему не привели — его величество, как всем известно, страдает раздвоенностью натуры. С одной стороны, кардинала он ненавидит, как ребенок ненавидит строгого ментора, с другой же — чувствует себя за спиной Ришелье так уютно и безопасно, что никогда не отважится с ним расстаться… Я много думал над сложившейся ситуацией и пришел к выводу, что действовать прежними методами более нельзя.

Его надо убить, черт побери! Проткнуть, как каплуна, благо многие сделают это с превеликим удовольствием!

— Именно это я вам и пыталась втолковать чуть ли не два года, мои прекрасные господа… — тоном уязвленного самолюбия прервала его герцогиня.

— Мари, Мари… Ну ладно, вы были правы, вы светоч разума и здравого рассудка, а мы с Гастоном были глупцами… Довольны вы теперь? Вот и отлично.

Итак, дорогой Арамис… Всякий заговор проходит две стадии — разговоров и действий. Разговоры уже позади. Действия вот-вот будут предприняты. Готовы ли вы в этом участвовать?

«Интересно, сколько я проживу, если вдруг решительно откажусь? — подумал д'Артаньян. — Пожалуй, ровно столько времени, сколько ему понадобится, чтобы броситься к двери и крикнуть вооруженных сообщников, так как когда человеку предлагают участвовать в таком вот дельце, поблизости непременно спрячут парочку вооруженных сообщников на случай непредвиденных осложнений…»

— Господа, неужели я похож на человека, способного упустить такой шанс?! — воскликнул он непринужденно.

 — Простите за прямоту, но мы, провинциальные рубаки с пустым кошельком, просто вынуждены быть циниками и хвататься за любую возможность… Я хорошо представляю, какие выгоды ждут человека, оказавшегося на вашей стороне в таком вот предприятии…

— Простите, принц? — поднял бровь д'Артаньян.

— Весь вопрос в том, насколько далеко простирается ваш цинизм, — сказал Сын Франции с тем же коварным и хитрым выражением.

— Дьявольщина! — воскликнул д'Артаньян. — А если я вас заверю, что он вообще не стеснен границами, рубежами и препятствиями?

— Он мне нравится, черт возьми, — сказал принц Конде. — Не то что все эти идеалисты, с ними вечно хлопот полон рот… По-моему, вы можете говорить с ним откровенно, принц.