Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Понимаете ли, у меня нет денег, чтобы нанять натурщика…

— Такого человека, который дает рисовать себя за деньги… Здешний хозяин мой дальний родственник, и он великодушно позволяет рисовать посетителей… Вы, надеюсь, не имеете ничего против?

— А с чего вдруг? — изумился д'Артаньян. — Это мне даже интересно, меня отроду не рисовали, даже в тюрьмах ограничивались тем, что описывали внешность своим корявым полицейским наречием…

— Неужели вы сидели в тюрьмах, сударь?

— А как же! — гордо сказал д'Артаньян. — Законы у нас во Франции, друг мой… — тут в нем взыграл патриотизм, и он резко изменил тон, — то есть законы у нас лучшие в Европе, если не считать эдиктов о дуэлях.

Можете себе представить, незнакомец: не успеешь проткнуть шпагой какого-нибудь нахала на парижской улице, как тебя тут же хватают и волокут в тюрьму! Но не на того напали, да будет вам известно! Д’Ар… Арамиса, — торопливо поправился он, — голыми руками не возьмешь! Как приволокут, так и отпустят! Послушайте, а что это за шлем вы у меня на голове нарисовали? Вы, вообще-то, мастер, это видно, но у нас во Франции таких шлемов в войсках не водится…

— Это древнеримский шлем, сударь… — робко пояснил юноша.

— Ну да. Уж простите за такую вольность… Но лицо у вас столь решительное, профиль так резко очерченный, что вы мне показались форменным древнеримским воином… Если вас это оскорбляет…

— Значит, сходство несомненное? — с надеждой спросил молодой человек.

— А как же! — заверил д'Артаньян. — Уж себя-то я сразу узнаю! Эй, а что это у вас на столе жалкий стаканчик пива? Так не пойдет, не пойдет! Эй, господин услужающий! Перенесите-ка сюда с моего стола все, что там есть, да принесите господину живописцу того же самого, я за все плачу! Значит, вы изволите быть живописцем?

— Я еще только делаю первые шаги, — признался юноша, покраснев от смущения.

 — Мое имя Рембрандт-Гарменц Ван Рин, можете называть меня просто Рембрандт… Я, собственно, нигде и ни у кого не учился, у меня нет покровителей и мэтров, есть только страстное желание стать живописцем…

— Я об этом подумаю, сударь, — вежливо согласился собеседник.

 — Простите за назойливость, но, быть может, нарисовать с вас настоящий портрет?

— Это как, цветными красками?

— Рисуйте, любезный Ремпрант! — решительно воскликнул д'Артаньян. — С меня еще никогда не рисовали портретов, особенно разноцветными красками. Вот удивятся в Париже!

Чуточку подумав, он решительно распустил завязки кошелька и стал выкладывать на стол золотые пистоли.