Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — У наших пастухов, в Беарне, есть ведь нечто подобное! Но мне и в голову не приходило поближе присматриваться к забавам простонародья…

— И совершенно зря, — серьезно сказал Рошфор. — Ничего, будет время, я вам покажу, на что способны в умелых руках пастушеская палка, американская веревка с петлей и даже, не удивляйтесь, обычный сапог… Насколько я понимаю, вы получили письма от Шале?

— Да, вот они, у меня под камзолом…

— Отлично. Эта скотина Гримо почти достиг цели…

— Черт побери, но Атосу скажут, что здесь — Арамис!

— Ко мне, — сказал Рошфор.

 — Здесь есть домик, хозяин которого мне всецело предан, там я могу быть самим собой, да и вы тоже… Нужно просмотреть письма. Чтобы и вы, и я знали их содержание — мало ли что может случиться в дороге и с письмами, и с кем-то из нас… Так что лучше предусмотреть досадные случайности… В гостиницу вам возвращаться нет смысла — слишком опасно.

— Да там у меня нет ничего ценного… нет, черт возьми, я совсем забыл! Деньги все при мне, но в гостинице — подорожная на имя де Лэга и рекомендательное письмо к статхаудеру! Вдруг да понадобятся…

— Не беспокойтесь, — сказал Рошфор.

 — Там уже нет ваших бумаг…

— Где следует, д'Артаньян. Где следует, можете мне поверить… Ну вот, мы пришли.

Он остановился перед небольшим домиком на берегу одного из многочисленных каналов, достал из недр рясы ключ и повернул его в украшенном медными пластинами замке. Дверь отворилась. Никто их не встречал. Д'Артаньян впервые столкнулся с диковинной планировкой, присущей нидерландским домам, — все комнаты и комнатушки тут были расположены в разных уровнях, соединенные сложной системой лестниц и ступенек: домик совсем небольшой, но, право, заблудиться можно… Следуя за Рошфором, д'Артаньян поднимался все выше, пока они не оказались на чердаке, ютившемся под потемневшими от времени огромными стропилами.

С первого взгляда д'Артаньяну показалось, что они попали в мастерскую алхимика: на железном листе в углу еще слабо курились дотлевающие угли, и над ними на треноге висел котелок с чем-то горячим, откуда пахло резко и неаппетитно.

На старом столе выстроились в ряд несколько медных и стеклянных сосудов с разноцветными жидкостями — но цвета эти не вызывали у гасконца никаких привычных ассоциаций.

— Прекрасно, — удовлетворенно сказал Рошфор, сбрасывая рясу и оставшись в обычном дорожном платье. — Корнелиус уже все подготовил… Давайте письма.