Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Только вот что, мой любезный Планше… Собери-ка ты в мешок всю эту аптеку, всю, без малейшего изъятия, и выброси потихоньку в подходящее место…

— Я приказываю! — сказал д'Артаньян и добавил наставительно: — Видишь ли, матушка дала мне с собой рецепт поистине чудодейственного бальзама, который ей когда-то открыла старуха цыганка. Бальзам этот излечивает любые раны… кроме, пожалуй что, сердечных, а порукой тому — мой отец, который его не раз пользовал с непременным успехом… Когда расправишься с аптекой, ступай на кухню, спроси вина, масла, розмарину и еще кое-чего, что записано на этой вот бумажке… да береги ее, смотри! Мы оба будем им лечить наши раны, и ты убедишься, что цыганки не всегда бывают обманщицами… Ну, живо!

— А куда прикажете сложить ваши вещи?

— Да вот на этот стул хотя бы, — небрежно распорядился д'Артаньян.

Планше повиновался, потом, крутя головой в некотором сомнении, принялся сваливать в тряпицу флаконы и склянки.

Он раз двадцать выворачивал пустой карман, как будто это могло чем-то помочь. Он перетряхнул и ощупал камзол, как будто письма могли завалиться за подкладку, в дыру, которой не имелось. И много времени понадобилось, прежде чем он смирился с простой истиной: писем там не было…

Должно быть, его яростный рев разнесся по всей гостинице — потому что буквально через несколько мгновений в комнату вбежал встревоженный хозяин:

Д'Артаньян сгоряча выхватил из ножен шпагу, забыв, что от клинка остался жалкий обломок.

— Ваша светлость! — возопил он, размазывая слезы по толстому лицу. — В чем я провинился?!

— Письма! — вскричал д'Артаньян, все еще размахивая обломком клинка.

— Не притворяйся идиотом! — взревел д'Артаньян. — Что-то я до сих пор не встречал идиотов среди трактирщиков! Вы все себе на уме, канальи! Мои рекомендательные письма, про которые я тебе говорил, прохвост ты этакий!

— К господину де Тревилю? — припомнил хозяин.

— И к господину де Кавуа, правой руке кардинала! — кричал д'Артаньян.