Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

Через четверть часа д'Артаньян, чья голова была уже перевязана чистым полотном, почувствовал себя настолько лучше, что уже не лежал в кровати, а сидел, опершись на подушки, и задумчиво созерцал целую шеренгу пузырьков и склянок с «надежными снадобьями», которыми врач, испытывавший к Рошфору нешуточное почтение, уставил подоконник от края и до края.

Потом в дверь осторожненько протиснулся Планше с его камзолом и узелком в руках. Новообретенный слуга выглядел несколько предосудительно — под глазом у него красовался огромный, уже посиневший кровоподтек, рукав камзола был полуоторван, а сам камзол помят и запылен.

— Черт возьми, что с тобой стряслось? — спросил д'Артаньян удивленно. — Можно подумать, тебя пропустили через мельничные жернова.

— И не говорите, сударь… Близко к тому. Они тут, в Менге, здоровые ребята, ну да я им показал, как умеют махать кулаками в Ниме.

— Во что ты ухитрился ввязаться?

— Ну как же, сударь, — печально сказал Планше. — Когда на вас набросилась вся эта свора, я почел своим долгом помочь хозяину, благо народ был сплошь неблагородный, в самый раз для меня… Поначалу дело шло удачно, но их было слишком много, и мне тоже досталось.

Этот верзила, кузнечный подмастерье, знает хитрую ухватку, как подбивать под колено и валить с ног, надо будет запомнить… Ничего, я тоже кой-кому оставил добрую память, пару челюстей уж точно свернул на сторону…

— Спасибо, Планше, — сказал д'Артаньян важно. — Я сразу понял, что парень ты надежный… Боюсь, нечем пока что тебя вознаградить за верную службу…

— Вот тут можете не беспокоиться, сударь.

Та дама, миледи, дала мне целый луидор. Она очень беспокоилась о вас…

— Ну что ты врешь, бездельник! — сказал д'Артаньян с суровым выражением лица, внутренне ликуя в то же время.

— Не сойти мне с этого места, сударь! Клянусь богородицей, у нее даже голос дрожал, когда она сокрушалась, что вынуждена уехать и оставить вас здесь в полной беспомощности…

— Ох уж эти женщины… — проворчал д'Артаньян с видом умудренного жизнью человека.

 — Вечно они преувеличивают. Какая такая полная беспомощность, если все кончилось пустяками? Подумаешь, устроили маленькое кровопускание… Голова-то цела.

— Рад слышать, сударь, — сказал Планше озабоченно. — Я вижу, однако, вы к лекарствам и не прикасались вовсе? Нужно же лечиться…

— Вот то-то и оно, — сказал д'Артаньян серьезно. — Даже такие железные люди, как гасконцы, не отрицают медицины.