Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — У гасконцев крепкие головы, мы и не такое выносили…

Итак, она звалась Анна… Отныне это имя казалось д'Артаньяну прекрасным, хотя прежде он не видел в нем ничего особенного. Под ласковым взглядом голубых глаз он взлетел на крыльях фантазии и удали в вовсе уж недостижимые выси. Положительно, жизнь на глазах обретала неимоверную остроту и несказанную прелесть. Он дрался с мушкетерами короля — и одного из них победил; он оказался замешан в какую-то крупную интригу с участием титулованных особ — а судя по некоторым намекам, и самой королевы; он удостоился благосклонных взглядов красавицы миледи и показал себя храбрецом перед не менее очаровательной герцогиней, пусть и неизвестной пока по имени, и все это — в один день.

— Вы должны немедленно уехать, Анна, — сказал Рошфор вполголоса. — Самое время.

— Я немного задержусь. У меня небольшое дельце на Амьенской дороге. О, не беспокойтесь, совершеннейшие пустяки…

И его губы вновь тронула уже знакомая д'Артаньяну хищная усмешка, которую наш гасконец поклялся впоследствии воспроизвести перед зеркалом.

— Где они? — раздался рядом испуганный возглас.

В комнате появился сухопарый пожилой мужчина, чья длиннополая одежда выдавала в нем лекаря. Тут же стоял бледный юноша, держа кожаную сумку, из которой торчали разнообразнейшие докторские инструменты, способные ужаснуть раненого солдата в сто раз сильнее, нежели жерла орудий врага. Особенно д'Артаньяну не понравилась широкая пила, имевшая такой вид, словно не раз уже побывала в деле.

— Кто — они, любезный? — поднял брови Рошфор.

— Убитые и раненые, конечно, — сварливым тоном отозвался врач. — За мной, как сумасшедший, прибежал Пуэн-Мари, он сказал, что в «Вольном мельнике» учинилось жуткое побоище, все завалено трупами и ранеными…

— Он преувеличил, — хладнокровнейшим тоном ответил Рошфор. — Раненый всего один, и он перед вами, а убитых, должен вас разочаровать, нет вообще…

— Он будет жить? — с беспокойством спросила миледи, глядя так, что гасконец готов был отдать за нее всю свою кровь.

После беглого осмотра врач сообщил чопорно:

— Думаю, да, — кивнул Рошфор. — Эй, где там наш горе-трактирщик?!

Когда д'Артаньяна выносили со всем прилежанием присмиревшие слуги, он успел еще поймать взгляд белокурой красавицы — и то, что вслед ему была послана самая ослепительная улыбка, было не свойственным гасконцам преувеличением, а самой доподлинной реальностью.