Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Правда, звали его не Мигель, а Хорхе-Арандиго-Лусия-Фадрике, и кто-кто, а уж он-то безусловно не мог написать романа, поскольку читать и писать не умел совершенно. Он, видите ли, считал, что подобное умение попросту оскорбительно для знатного идальго и должно оставаться лишь уделом неблагородного народа… Так что это, конечно, не он… Хотя дворянин был безусловно достойный, спесив так, как может быть только испанец, как ни печально признавать подобное гасконцу…

Он спохватился и прикусил язык, чтобы ненароком не проговориться о горничной того, беарнского де Сервантеса: при всей своей неискушенности он вдруг подумал, что Луиза без всякого восторга выслушала бы иные его воспоминания о родных краях…

— И о чем же шла речь в том романе?

— О пылкой любви благородного идальго к простой пастушке, кою он воображал себе принцессой…

«Ну, это в испанском стиле», — подумал д'Артаньян, а вслух, разумеется, сказал:

— Клянусь честью, Луиза, я вам раздобуду этот роман, пусть даже для этого придется обойти всех книготорговцев Парижа…

Он пообещал бы сейчас и Луну с неба — лишь бы только отвлечь свою очаровательную любовницу от совершенно ненужных мыслей касаемо обзаведения новым мужем.

«Не по-христиански это, — ханжески сказал себе д'Артаньян, — отнюдь не по-христиански — стремиться к новому супружеству, когда первого мужа еще не унесли черти…»

— Вы меня крайне обяжете, Шарль! — промурлыкала Луиза, и ее голос вдруг исполнился шаловливой загадочности. — А коли уж речь зашла об изящной литературе, не припомните ли вирши господина Ронсара об аленькой маленькой пещерке?

Покраснев в темноте, гасконец, отроду не бравший в руки никаких виршей, подумал, что, кажется, уловил все же ход ее мыслей…

О том, какими терниями порой покрыт путь к изящной словесности

Выйдя ранним утром во двор — он еще не отвык от беарнской привычки вставать засветло, — д'Артаньян увидел там свою очаровательную хозяйку, домовито приглядывавшую за разгрузкой тележки мясника.

Если у него самого от некоторой неловкости припекало кончики ушей, то прекрасная Луиза смотрела на него столь спокойно и невинно, выглядела такой безмятежной и благонравной, что наш гасконец на какой-то миг засомневался: не приснилось ли ему, что ночью он побывал в постели г-на Бриквиля, на его законном месте?

— Доброе утро, господин д'Артаньян! — ангельским голоском поприветствовала его Луиза, выглядевшая свежей и совершенно неприступной, сущим олицетворением супружеской верности.