Дань псам. Том 1

Как будто ты перестал приносить пользу, какой бы они ни была, и чем дальше, тем больше понимаешь, что пользы ты, собственно, никогда и не приносил, и от этого кажешься себе еще более бесполезным.

Дукер отставил кружку в сторону и поднялся.

– Высший алхимик пригласил меня завтра отобедать, так что пойду высплюсь. Будь осторожен, целитель. Иногда господин тащит, а госпожи рядом нет.

Молоток молча кивнул и сменил Дукера в деле наблюдения за огнем.

Историк покинул теплый зал и пошел к себе в комнату, через сквозняки и пронизывающий холод.

С каждым шагом он зяб все сильнее.

Вокруг трубы на крыше оскверненного храма плясали искры и вороны, почти невидимые в ночи. Каждая ворона несла в себе слово, но искры были глухи и слишком поглощены своим ослепительно ярким горением. По крайней мере, пока не гасли насовсем.

Гэз сбежал рано, как только понял, что дневной выручки на добротную ночную пьянку ему не хватит. Торди молча смотрела вслед мужу. Походка у него была дерганая, а туловище наклонилось вперед – всегдашний признак ярости.

Довольно жалкое зрелище. Торди понятия не имела, куда Гэз направился, но, по правде сказать, ее это совершенно не заботило.

Уже дважды за прошедшую неделю какой-то тощий уличный мальчишка обчищал ее прилавок. Боги, куда только родители смотрят? Крысенышу всего лет пять, не больше, а он уже скользкий как угорь… Почему его не держат на привязи? В таком возрасте на него многие позарятся: похитят, попользуются или продадут по-быстрому – глазом не успеешь моргнуть.

А как попользуются, то тут же свернут шею. Эти жестокие мысли, однако, не пугали Торди, хотя больше подходили мужу, чем ей. Впрочем, его скорее заботило бы, каким образом избавиться от воришки, чтоб тот впредь не причинял жене убытков."

"Торди содрогнулась от этой мысли, но затем ее внезапным лаем отвлекла Ноу, собака, которая сторожит соседний огород. Впрочем, Торди тут же вспомнила, что Ноу на дух не переносит Гэза, особенно если он в гневе. Когда же он возвращается домой в стельку пьяный, псина не издает ни звука, словно совершенно его не замечает.

Собаки чуют злые намерения. Другие животные тоже, но собаки в особенности.

Жену Гэз и пальцем не трогал – ни толчка, ни пощечины, – потому что без нее и без ее огорода он бы долго не протянул. Да, конечно, руки у него чесались, и часто, но каждый раз в глазах вспыхивал огонек удивления. Тогда он с улыбкой отворачивался, сохраняя свои изуродованные кулаки и злость для кого-то еще. Подраться Гэз любил.