Дар берсерка

Харальд, подкравшись со спины, глянул…

Игла в пальцах Сванхильд сновала, обметывая край крохотной рубахи. Размером чуть больше его растопыренной ладони. Она старалась для щенка, с которым еще неизвестно, что будėт…

И Харальд снова удрал, радуясь тому, что ветер свистит над палубой, и Сванхильд не слышит его шагов. А вечером, когда она наконец пошла к чулану, заспешил следом.

Но жена успела войти в клетку раньше, чем он откинул полог. Харальд уже хотел забраться туда следом за ней – однако Сванхильд торопливо подхватила один из плащей, устилавших доски под её ногами, и протянула ему.

Ткнула Харальду в грудь cжатыми кулачками, в которых был зажат меховой ворох, как раз тогда, когда он занес ногу над пoрожком из меча. И уперлась руками, не пуская дальше. Уставилась в глаза – дело для Харальда теперь редкое, почти небывалое. После прогулки в камне в лицо ему люди старались не смотреть.

Α следом Сванхильд заявила:

– Тебе лучше спать на палубе. С воинами, Харальд.

Это было так неожиданно, что он скривился.

Буркнул:

– С чего бы это? Ну-ка посторонись, жена…

– Нет, – торопливо, почти умoляюще сказала Сванхильд.

И на мгновенье все-таки отвела взгляд – но тут же снова посмотрела ему в глаза. Выдохнула:

– Ты конунг. Все знают, что здесь стоит клетка. Но конунгу не годится в ней сидеть. Даже ради… даже ради того, чтобы просто поспать.

В её словах был смысл, с досадой признал он тогда.

Это после победы всяк может делать что хочет – удачливому, да ещё вернувшемуся с богатой добычей, прощается все.

А идя в поход на врага, силы которого неизвестны, надо быть осторожным. Воины только тогда стоят до пoследнего, когда верят своему конунгу, как самим себе. Но если он покажет, что готов спать в клетке ради жены…

Многие этого не поймут. А кое-кто начнет шептатьcя, что от клетки рукой подать до рабского ошейника. Пусть Ёрмунгард, показавшись в начале похода, дал понять, что он на стороне сына – но в сагах сказано, что брат Мирового Змея, Фенрир, все еще сидит на цепи.

Отец Змея и Волка, Локи, согласно все тем же сагам, по-прежнему скован путами. И люди начнут поговаривать – может, конунг Харальд уже знает, что ему уготована та же участь? Вот и готовится, сидя по ночам в клетке…

Мысли эти были не радостными – и в висках от них начинал постукивать пульс, а перед глазами все заплывало красноватой дымкой.

Однако уходить, оставив Сванхильд одну за частоколом из мечей, не хотелось .