Я убежала в свою комнату, надела наушники и включила погромче музыку, чтобы не сгореть со стыда.
У нас дома, в одном из ящиков комода в прихожей, лежит огромная пачка презервативов. Иногда мама находит ее пустой и заменяет новой. Кто-то в нашем доме все же занимается сексом. Но это не я.
— Ма! — восклицаю, оглядываясь.
Вдруг Громов уже вошел в дом и слышит это?
— Я чист и невинен, как слеза младенца. Справку могу показать, — раздается в дверях наглый голос, и меня смывает стыдом. — Надо?
— Да, я бы посмотрела… — беспечно соглашается мама.
— Прекратите… — бормочу, чувствуя, как от этой беседы у меня начинают гореть уши и хочется вмиг испариться."
"А еще вырвать Громову язык. Он у него как помело. Хотя в моем рту он орудовал им весьма неплохо. Все же этот орган нам еще пригодится.
Матвей сваливает в раковину несколько рыбин и останавливается рядом.
Беру нож и быстро начинаю резать зелень для салата. Орудуя лезвием так быстро, что не успеваю перестроить пальцы и…
Нож соскальзывает прямо на них.
— Ай! — отдергиваю руку, заливая петрушку кровью.
— Дай посмотреть! — просит Матвей, обеспокоенно заглядывая мне в глаза.
Отрицательно качаю головой, прижимая раненые пальцы к губам.
— У тебя руки в рыбе…
— Покажи. Я просто посмотрю, — стоит на своем Матвей.
— С папой сдружился? Врачебным навыком обзавелся? Не знала, что это передается воздушно-капельным.
Колеблюсь несколько секунд и протягиваю ему ладонь. Несколько капель алой крови падают на пол.
— Идите в ванную, я отнесла туда косметичку, в ней есть перекись и пластырь с бинтом, — говорит мама.
— Всегда с полной аптечкой путешествуешь…
— Не бубни. Обработать надо… — Матвей вскидывает на меня глаза и кивает в сторону коридора.
— Это ты виноват… — бросаюсь в Громова словами, разворачиваясь на пятках.
— Да ну? Из-за того, что ты в моем присутствии теряешься и не можешь себя контролировать? У нас это взаимно, малышка.
Несмотря на пульсирующую боль в руке, мои губы трогает улыбка, которую я прячу, кусая губы.
Мы проводим в ванной несколько минут в молчании.
Громов сосредоточенно моет руки, я стою рядом, одной правой доставая из маминой косметички нужные мне лекарства, морщась от боли. Бутылка с перекисью валится на пол, и я коротко ругаюсь.
— Оставь. Я сам, — произносит Матвей, поднимая бутылек и ставя его на край раковины. — Толстовку надо снять.
— Совсем с ума сошел, Громов? Это не то место и не то время!
— Такая ты фантазерка, я не могу. Ты кофту в крови испачкала, застирать надо.
