— Не знала, что ты такой хозяйственный.
— У меня больше опыта с кровавыми пятнами, чем у тебя, малышка. Так, что тут у нас… — Громов аккуратно берет мою ладонь в свою и осматривает кровоточащие порезы.
Я утыкаюсь взглядом в склонившуюся макушку парня перед собой и в очередной раз удивляюсь, как могла за несколько случайных встреч так сильно в него влипнуть. Я ведь даже общаться с ним не хотела, и физиономия его мне казалась наглой и бандитской… А теперь плохой парень, от присутствия которого у Таи до сих пор пропадает дар речи, рыбачит с моим папой, собирается идти в парную с моими братьями и обрабатывает мои порезы… и у меня перехватывает от этого дыхание.
Глава 41
Громов заклеивает мои пальцы пластырем, предварительно сняв с него защитную пленку зубами.
— Не очень гигиенично, — фыркаю, наблюдая за его ловкими и уверенными движениями.
Я не могу перестать на него пялиться и отвожу глаза, только когда он вскидывает в ответ свои.
— Я ничем не болею, Коротышка. Про справку не шутил. Меня в больничке твоего папаши на все просканировали, а в некоторых местах еще и довольно глубоко пропальпировали, — улыбается Громов, поворачивая меня за подбородок обратно к себе.
Наши губы оказываются в одной плоскости, напротив друг друга. Синхронно смотрим на них.
Опыт моих поцелуев весьма ограничен. Можно сказать, вообще по нулям. Но поцелуи с Матвеем это… я не могу их ни с чем сравнить. Он напрочь выбил из моего сознания все здравые мысли, все страхи о том, что я могу сделать что-то неправильно или что ему не понравится мой вкус или запах.
Если брать во внимание, с какой регулярностью ткань на его джинсах приподнимается в районе паха, ему все нравится. И черт возьми… мне тоже.
— Чего ты ждешь? — спрашиваю, робко улыбаясь.
— Когда ты попросишь меня прикоснуться к тебе.
— Зачем мне это просить? Ты ведь и так все еще держишь меня за руку.
Матвей смотрит на мои пальцы, застывшие на его ладони, кожа на его руке кое-где в красных разводах от моей крови. Беру ватный диск и, смочив водой, аккуратно стираю.
— Такая ты неромантичная, Ясная, — притворно вздыхает Громов. — У меня от тебя тахикардия, помутнение рассудка и приапизм.
— Боюсь спросить, что это… — давлюсь смешком.
— Это когда стоит и не падает.
— Могу тебе помочь…
— Ласково и нежно?
— Ага. С плеткой в руках.
— У-у-у… Коротышка, у нас с тобой полное совпадение в сексуальных фантазиях, — смеется Матвей.
Я тоже улыбаюсь.
— Такой ты придурок, Громов.
— Но я тебе нравлюсь и таким.
